— Я? — Юлия растерялась. — Вот, — она оглядела гостиную. — Живу, дочь Юрия Карловича Горсткова. На выставки хожу, в театр, за рубеж мотаюсь, стран много. Я на Французском болтаю, на английском объясниться моту, в мире стран много. А кому я нужна? Секретаршей идти в какой-нибудь офис? Папочка меня вмиг бы определил, так ведь неинтересно. В актрисы податься? Так у меня ума хватает, что без призвания и таланта...
— И без каторжного труда, — добавила Мария. — Тебе лет двадцать пять? Ты, извини, под папиным крылом задержалась. Положение у тебя действительно тяжелое, — она саркастически улыбнулась. — Выбери среди своих ухажеров мужика, организуй семью, роди ребенка, лучше двух, воспитывай детей и муха, создай дом. Скажу тебе, это работенка непростая, уважаемая. А в театр ходи, приглашаю тебя на спектакль, послезавтра, во вторник, два билета на твое имя будут в кассе. Но лучше, чтобы ты со своим партнером договорилась, что он после спектакля нас оставит, вместе поужинаем, мужчины в такой вечер люди лишние.
— Правда? — Юлия чуть не захлопала в ладоши. — Спасибо! Обязательно! А мне только двадцать четыре, — и показала язык.
— Мне, девочка, тридцать семь, твои годики для меня значения не имеют. Все! Антракт закончен, пора в бой!
Мария надела туфли, неуловимо изменилась лицом, полоснула Юлию острым взглядом.
Пока женщины решали свои проблемы, хозяин и Гуров решали свои. В их беседе длинных монологов не было, никто никого не поучал, вообще слов произносилось мало, преобладали паузы.
— Лев Иванович, может, ты все-таки выпьешь? — недовольно сказал хозяин. — Я видел, ты за столом воздерживался.
— Я сейчас в одном убийстве разбираюсь, но твое дело держу на контроле, люди работают. — Гуров подошел к бару, налил себе водки, закурил. — Пока зацепиться не можем. Я могу изложить свои соображения, но это только слова.
Горстков уселся в кресле, тяжело навалился на стол, долго откашливался, затем глухо произнес:
— Мне слова ни к чему. Я требую, чтобы обезопасили мою дочь. Ты знаменитый сыщик, я плачу тебе хорошие деньги, изволь соответствовать.
Гуров поставил рюмку с водкой обратно в бар, пыхнул сигаретой, прошелся по кабинету.
— За такие слова я послал бы далеко-далеко и министра, а ух тебя с деньгами тем более. Но я ошибся в работе и дал слово, так что говори без опаски. Ты взрослый битый мужик, должен знать: деньги решают почти все проблемы. Но в это “почти” может уместиться не одна жизнь.
Молчали долго. Горстков давно отвык от такого тона, а этот нанятый сотрудник не только имеет свое мнение, но и открыто заявляет, что, мол, плевать он хотел на него, Горсткова, я шефом его своим не считает.
Гуров на личике отношения внимания не обращал, о сопевшем Горсткове даже забыл, думал о том, как складывается разговор у Марии с Юлией. Как вдут дала у Крячко и ребят, смогут они разыскать человека, который увез девчонку из аэропорта Шереметьево?
Сейчас практически успех зависел от двух моментов. Если раскроется Юлия, то можно приблизительно определить цель нападения. Удастся найти мужчину из Шереметьева, выяснят личность противника. Точнее, одного из противников, так как Гуров был убежден, что противников двое. Их интересы пересеклись на Горсткове, они друг другу мешают, оттого и создается сумятица.
— Ты чего же так разобиделся, что ты рюмку в моем доме вылить не желаешь?
— Как? — Гуров взглянул недоуменно, так как находился далеко от кабинета, его хозяина я недавнего разговора. — Обиделся? Извини, я лет двадцать как перестал обижаться, даже забыл, как это делается. А выпить можно, почему не вылить? — Он вернулся к бару, опрокинул в рот рюмку, взял орешек.
Горстков с удивлением смотрел на сыщика, подумал, что из него получился бы отличный помощник. И пусть он в финансах не понимает, но таким инструментом любую стену вспороть можно. И человек получал бы не грошовую зарплату, а настоящие деньги, и не копался бы в дерьме, хотя большой бизнес отнюдь не розарий.
— Так какие у тебя соображения, говори, я русские слова понимаю.
— Пустые, сродни выступлениям Президента. Слов много, а в руки взять нечего. В предвыборной борьбе некто рассчитывает использовать твои деньги и влияние. И нацелились на тебя не одна сила, а две, сейчас отношения выясняют. Чтобы вынудить человека служить, когда он того не хочет, необходимо найти его слабину. Твоя слабина — дочь Юлия. Вот они к ней и примериваются, мешают друг другу, полагаю, что у них методы разные. Один хочет так, другой — эдак. Главное, ни один не желает тебя уступить. Горстков-то один, всех крупных бизнесменов по партиям и блокам растащили. А ты, самый могучий, стоишь отдельно, вроде как не оприходованный.
— Так что же, они намерены дочку захватить и в виде выкупа от меня помощи потребовать?
— Это вряд ли, полагаю, все не так просто. Хотя само похищение не исключено.
— Так приставь к ней человека, двух, трех...