Ровно одиннадцать дней, я считала ради интереса, Максим не оставлял меня в покое, изощрялся как только мог. Подходил в школе, брал за руку и, крепко ее сжимая, уводил в левое крыло на третьем этаже. Рома и Егор стояли на выходе в коридор, а Максим говорил со мной – какую-то чушь о том, что никогда из меня ничего путного не выйдет, что я жалкая и всегда буду идти у него на поводу. И что бы я ни ответила, как бы ни отреагировала, Максим находил что сказать. Если он сталкивался с игнором, то начинал действовать наглее, хватая меня то за руку, то за волосы, то за шею и давя, сжимая так, что я едва ли не оседала на колени. Если же я отвечала, то всегда начинался спор, пылкий, но пронизанный необъяснимым ледяным спокойствием. Я не знала как, но ему удавалось подобрать слова, которые мигом заставляли почувствовать себя не в своей тарелке, выбивали из колеи. Это продолжалось минут двадцать, и, где бы я ни была, он всегда меня находил и силой отводил туда. В левое крыло никто не совался.
После этого чувство униженности из-за невозможности ответить достойно преследовало меня весь день. Я ходила как в воду опущенная и мысленно убеждала себя, что это скоро прекратится. Рано или поздно ему надоест преследовать меня. Даже Алёна и Женя ничего не могли сделать. Максим действовал слишком аккуратно и метко.
Самое удивительное и возмутительное, что каждый вечер, одиннадцать дней подряд, он приходил в гости. Мама и бабушка радостно пускали его, отчим обсуждал с ним новинки в рыболовном деле и двигатели мотоциклов. Его всегда кормили чем-то вкусненым, а потом нас оставляли одних, потому что вспоминали, что Максим вроде как пришел ко мне.
Он садился на мою кровать и молча смотрел на меня. В такие минуты я чувствовала себя абсолютно лишней в своей комнате и в своем доме. Максим похищал мое спокойствие и личное пространство, саму мою жизнь. На восьмой день он залез в мою небольшую коллекцию камней и достал оттуда самый крупный – аметист.
– Этот цвет подходит тебе. Как сирень и твои волосы. Знаешь, ты пахнешь сиренью…
Сказать, что я удивилась, значит ничего не сказать. Максим поставил меня в неловкое положение, и, видимо, непонимание настолько явно отразилось на лице, что он улыбнулся – подозрительно мягко, как-то по-доброму, тепло. Давно мне не приходилось видеть такой его улыбки. Я растерялась, а он сунул камень в карман и поднялся. На выходе из комнаты он отдал мне очередной фантик.
В одну секунду в голове будто что-то щелкнуло. Максим ушел, а я так и осталась стоять перед дверью, сжимая в руках несчастный фантик от «Дюшеса» и пораженно глядя в мутное стекло. В комнате остался его запах – не самый дешевый, идеально подобранный одеколон. Я поглубже вдохнула и прикрыла глаза. Казалось, он еще здесь.
Возникло странное, абсолютно непонятное чувство, что на мгновение я перестала его бояться, перестала ненавидеть и желать, чтобы он исчез. Когда Максим молча сидел в комнате и смотрел на меня, что-то в атмосфере менялось. Я не могла не смотреть на него в ответ, и, делая это, я замечала новые детали. Мне даже чудилось, что он не такой уж и монстр, а просто непонятый человек, которого сильно обидели в детстве. Я будто прониклась… пониманием. Желанием стать ближе. Помочь. От мысли, что Максим, невзирая ни на усталость после тренировок, ни на что, приходит вечером ко мне и, черт возьми, просиживает на кровати не меньше часа, внутри становилось тепло.
Правда, я настойчиво отгоняла эти странные чувства, всякий раз вспоминая, как он устроил мне маленький ад в детстве, как заставил бояться родного города, как постоянно подкарауливал в школе, как скинул с моста, как запирал в подвалах…
Зачем? Почему? Для чего он все это делал? Я не понимала.
Но были догадки. Все эти одиннадцать дней, приходя нарушать мое спокойствие, он приносил с собой фантики от разных конфет, в основном от «Дюшеса». На каждом фантике маркером была выведена та или иная буква.
«Я», «н», «и», «ч», «о», «з», «о», «е», «н», «а», «т».
Именно эти буквы я получила, но вникать, расшифровывать непонятное послание мне не хотелось. Ведь это бы значило, что я приняла вызов, согласилась на очередную игру. Все фантики лежали в небольшом сундучке-копилке, и никто не мог их найти, кроме меня. Наверное, это навсегда останется загадкой, если он сам не решит мне сказать.
Прошли эти одиннадцать дней, и вернулось неожиданное затишье. Почему-то казалось, что это затишье перед бурей и следует быть начеку. Впрочем, начеку нужно быть всегда.
Максима и Сашу практически никто не видел в классах: они готовились вместе с командой к финальному матчу, усиленно тренировались – видимо, настолько, что на меня времени не осталось. Оно было и к лучшему. В школе стало гораздо спокойнее.
Женя начал готовиться к сезону олимпиад, и мы с Аленой остались одни. Часами мы бродили по улицам, фотографировали, смеялись и вечно что-то придумывали, чтобы не скучать. Необходимость убегать и прятаться отпала. Мы наконец-то чувствовали себя свободнее.
На шестой день нашей свободы, в субботу вечером, мне пришла эсэмэска от Алены.