– Это были не взрослые игры. Это были издевательства. И то, что вы делаете сейчас, – далеко не лучше.
– Да что ты вообще понимаешь? – Максим скривился и подошел ко мне ближе. Я отступила на шаг.
– Мне не пять, не десять лет. Уж могу понять и различить…
Закончить он мне не дал: сдавил подбородок пальцами и заставил замолчать. Я снова шагнула назад, но Егор крепко впился мне в руку выше локтя, с другой стороны меня схватил Саша. Ловушка захлопнулась.
Максим чуть отошел и достал из моего рюкзака бутылку с водой, фотоаппарат, который включил и повесил на запястье, достал валяющиеся на самом дне ручки и бумажки, а сам рюкзак отшвырнул в сторону, далеко, на цветочные клумбы. Пара ручек жалобно захрустели под его кедами, а бумажки – записки от мамы и справки от врачей – обрывками разлетелись в стороны.
– Это было мне нужно!
– Теперь – нет. – Он криво усмехнулся и взял фотоаппарат, мучительно медленно листая фотографии и пристально вглядываясь в них. – Помнится, сам великий Михаил Таль говорил тебе быть осторожнее. Разве нет? Почему ты такая непослушная? М-м?
– Так вот кто мне написал…
– Ну нет. Это не совсем я. – Максим оторвался от фотоаппарата и хохотнул, достал из кармана сигарету и прикурил ее, затем открыл воду. – Ты такая глупая и трусливая.
– Ты не прав. Теперь это не так.
– Да? А кто не взглянул в лицо… мне? Кто начал убегать?
Я стиснула зубы и поняла, что действительно могла не убегать. Не искать пути к освобождению, а просто столкнуться с ним лицом к лицу. Но я побежала, и он знал, что я так сделаю.
– Ты сам мне сказал. Беги.
– А с каких это пор ты меня слушаешься?
Я замолчала. В чем-то он был прав. Надо было думать головой раньше…
– Начала убегать, тратя силы… А теперь не можешь вырваться. – Максим тянул эти слова так, будто наслаждался ими, после чего отдал бутылку Саше и сфотографировал картину перед собой. – Живописно.
Закусив губу, я задумалась. Зачем он устроил эту игру? Как она повлияет на сложившуюся ситуацию? Какая у этого всего цель? Зачем поймали меня? Есть вообще у этого смысл? Или… нет? Что, если это лишь попытка отвлечь меня от чего-то более важного, ложный демонстративный маневр?
Резко стало холодно: Саша окатил меня водой из бутылки. Волосы прилипли к лицу; футболка – к телу; джинсы потяжелели. У ног образовалась небольшая лужица. Ветер стал куда ощутимее. Я продрогла, крепко жмурясь и сплевывая воду. Под глазами наверняка появились черные разводы потекшей туши.
Кажется, Максиму не понравилось, что я молчу. Послышался щелчок камеры. Максим обошел меня со всех сторон, а я снова дернулась. Еще один щелчок. Еще один. Унижение, боль в руках и головокружение – вот что я испытывала сейчас.
– Ты больше не будешь убегать. Слышишь? – Его голос эхом отразился в голове. Максим встал прямо передо мной, заставляя смотреть на него, выдохнул дым мне в лицо и усмехнулся. – Ты придешь на финал.
Я мотнула головой. Максим скривился, доставая практически докуренную сигарету изо рта и сжимая фильтр пальцами.
– Ты придешь. Ты же не хочешь, чтобы твоя мать узнала, что ты патологическая врунья? Или чтобы Алёна узнала, какой ты друг… Или, скажем, мой братишка.
Все было и без того сложно, а сейчас стало еще запутаннее. О чем он говорил? Я не врала матери ни в чем глобальном, я не подставляла Алену или Женю. Я не сделала ничего плохого. Это просто угроза?
– Все поняла, да? Умница. – Максим коснулся моих мокрых волос, скользнул пальцами к щеке и шее. Я рывком отвернула голову.
– Не трогай меня!
Он ничуть не впечатлился. Его пальцы прошлись по моим ключицам к правому плечу. Саша усмехнулся, наблюдая за нами. Что Максим собрался сделать, черт возьми?! Я снова задергалась. К горлу подступил ком; предательский животный страх нарастал.
– Отпусти!
Максим ухмыльнулся и спустил мокрую футболку с моего плеча, оглаживая его, будто бы в нежном жесте. А затем, затянувшись в последний раз и выдохнув на меня дым, он затушил сигарету о мокрое плечо. Послышалось тихое шипение. Он медленно покрутил окурок и облизнулся, глядя на покрасневшую кожу, на болезненный ожог.
– Убери это!
Я вскрикнула, зашипела, отвела плечо, но Максим его крепко сдавил. На глаза наворачивались слезы. Просьбы так и норовили сорваться с губ, но я молчала, зная, что этого ему и нужно.
– Жертва ради жертвы, милая… Ты попалась. – Горячий шепот на ухо заставил вздрогнуть.
Мне было больно, чертовски больно. Максим снова закурил, но снова быстро затушил сигарету о меня, теперь о шею. Я зажмурилась до белых пятен перед глазами, мысленно считая до десяти и пытаясь отвлечься. Запахло паленой кожей. Каким-то горелым… мясом. Живот свело и скрутило. Ноги подкосились, но меня крепко держали.
Максим сфотографировал мою шею, мое плечо. Сфотографировал, как футболка сползает вниз. Отвернул мое лицо в сторону, волосы намотал на кулак и заставил откинуть голову. Снова сфотографировал. По щекам потекли горячие слезы. Я крепко сцепила зубы и едва слышно всхлипывала. Я не знала, что делать и куда бежать.
– Позаимствую, ладно?