Было еще совсем рано. На улице весело бегала ребятня, по извилистым дорожкам и скверам ходили семейные парочки, беременные мамы, бабушки с колясками и собачками. Нежно-синее небо, похожее на мягкую атласную ткань, украшала луна, немного напоминающая серый полудрагоценный камень. Звезд еще не было, но белые перья облаков размеренно плыли в воздухе, высоко-высоко, удачно дополняя такую роскошь.
В нашем дворе собрались автолюбители: притащили ведра с теплой водой, мочалки, тряпки и губки, чтобы помыть машины. Правда, казалось, что это им вряд ли удастся – маленькие дети так заинтересовались этой водой, что постепенно ее становилось все меньше. Дети окунали туда игрушки, ступали ногами, переворачивали ведра, весело прыгая по лужам, брызгались друг на друга. Удивительно, но ни один взрослый не посмотрел на них со злобой и недовольством. Что их мамы, что сами владельцы машин лишь с хохотом наблюдали за тем, как дети дурачатся.
Я прошла мимо и, кивком поздоровавшись с соседями, направилась домой. Дверь оказалась не заперта, и уже на лестничной площадке до меня донеслись знакомые голоса. Бабушка и мама стояли в коридоре и разговаривали. Я замерла, вслушиваясь в каждое слово. Если бы они говорили не обо мне, я бы так не поступила, но…
– Я так устала! Я уже не знаю, что с ней делать!
– Она же еще маленькая совсем, она только учится жить…
– Ты понимаешь, мам, ей уже семнадцатый год идет! Взрослая кобыла! Ей скоро поступать, а она только и думает о своих гулянках. Она совсем меня не уважает…
– Я думаю, что ты слишком волнуешься. Она же ребенок, у нее же есть друзья, с которыми хочется провести лето. Вы же только приехали, доченька… Брось и не волнуйся. Я вот сегодня с ней хорошо поговорила, она ушла закрывать практику, на которую раньше не ходила. И я уверена, что она со всем справилась!
– Что-то я сильно сомневаюсь. – Мама тяжело выдохнула. – Во всяком случае, я же вижу, что она мне врет… Она не говорит со мной, не рассказывает ничего. Что-то творится в ее жизни.
– Может, надо попробовать ей помочь?
– Я же помогаю ей.
– Вы постоянно ругаетесь, а это, скажу я тебе, плохая помощь…
Возникла неловкая пауза, которой я, пораженная услышанным, воспользовалась и вошла в дом. Я молча разулась и двинулась на кухню. Значит, мама пыталась мне все это время помочь? Значит, она думает, что я беззаботно живу и ленюсь? Меня охватила еще большая обида, чем несколько дней назад. Я взяла чашку и сжала ее в руках до хруста тоненькой ручки. Заварив себе чаю и прихватив по пути булочку с маком, я направилась в свою комнату. По пути я небрежно сообщила:
– Я закрыла практику.
Большего им знать и не надо было. Бабушка и мама молча проводили меня растерянными взглядами, а затем синхронно выдохнули. Я закрыла дверь.
Мне все еще не хотелось делиться с ними тем, что происходило в моей жизни. Не хотелось ввязывать, потому что это могло быть опасно или по меньшей мере страшно. Все-таки они – какая-никакая моя семья.
Я уснула на кровати, в куче покрывал, с пустой опрокинутой чашкой, вся в крошках от булочки и с липкими от мака пальцами. На телефоне шел любимый в далеком детстве мультик, в котором главная героиня сбежала из Петербурга в Париж. Женя так и не ответил.
Глубокой ночью я проснулась от чьих-то криков. Моя дверь была плотно закрыта, а щели подоткнуты грубой тканью, но я все равно разобрала слова:
– Ты меня уже достала!
– Я ни в чем не виновата! Как ты не можешь понять?!
– Это твой…
Дальше слушать скандал не хотелось. Каждое высказанное в сердцах слово матери и отчима резало меня, будто нож. Я накрыла голову подушкой и, скинув с кровати кружку, забралась под одеяло, крепко зажмурилась и попыталась уснуть.
Ранним утром из неглубокого, беспокойного сна, каким он был теперь все время, меня вырвало громкое оповещение. Я специально прибавила звук, чтобы, если что, проснуться.
Видимо, надоедливые попытки достучаться до Жени возымели нужное действие.
Если бы не Никита, я бы даже не стала пытаться ему написать, но я написала, хоть и далось это нелегко.
Я задумалась минут на пять. Соображать было сложно, но тут я вспомнила. В тот вечер Максим забрал мой фотоаппарат! Мою любимую тусклую мыльницу с коллекцией фото, на каждом из которых стояли дата и время.