– Мы в одной лодке, Мальвина. – Снова и снова эти слова нарушали нежную тишину полей. – В одной лодке, в одной… Наконец мы в одной лодке.
То, что приходилось слышать это постоянно, пугало меня. Возникало лишь одно желание, одна мысль – закрыться где-то, убежать подальше, завернуться в кокон одеяла, только бы не слышать. Его слова ввергали меня в панику. В таком уязвимом, одурманенном состоянии мне было то хорошо и эйфорично, то отвратительно, и я погрязала в панике из-за любого маленького слова. Это было страшно; я понимала, что не хочу увязнуть с ним в
– Вместе, в одной лодке, ты понимаешь? Тебе больше не уйти от меня. – Максим стискивал мою руку, настойчиво гладил пальцы и улыбался с закрытыми глазами. – Твои пальцы такие же тонкие, как и раньше… Как и в детстве. Ты совсем не растешь?
– Мы… Не в одной лодке. – Я не хотела опять говорить о детстве. – Когда мы вернемся, я попрошу Лешку отвезти меня домой. Мы с ним, несмотря на то, что было давно, хорошо общаемся. Мы встречались в его клубе и… Знаешь, он мне кое-что рассказал. Мы не в одной лодке. Я уеду домой сейчас же, ты больше ничего не сможешь сделать. Я не буду выходить на контакт. Я снова перееду, и мне плевать, что это будет побег, я…
– Ты никуда от меня не денешься. – Максим перевел на меня затуманенный, чудовищный и о многом говорящий взгляд. – Ты еще не поняла, что все они – фигуры на моем поле? Ты осталась одна…
Он толкнул меня в плечо, заставляя откинуться назад.
– Ты осталась одна на своем поле. Никто тебе не поможет. Ни мой драгоценный братец, ни Алена, ни Никита, ни мама, ни бабушка, ни отчим… Никто. Ты осталась одна среди крупных фигур. Ты в западне, из которой тебе никогда не выбраться. Любой ход, любой шаг влево, вправо, и ты – труп, валяющийся на моей половине шахматной доски.
Его безумные аналогии ошарашивали и внушали непреодолимый страх – будто стеклянные ядовитые пауки, будто покрытые шипами розы, ранящие кожу. Все тело сковало. Я, распахнув глаза, молча смотрела на Максима и не верила своим ушам. Не хотела верить. Руки дрожали, губы судорожно хватали воздух. Я была здесь, на его территории, в окружении его людей… И все это время думала, что одержу победу благодаря не численному преимуществу, а уму. Но оказалось не так. Признавать свое поражение не хотелось, ведь столько сил, столько боли и слез было оставлено на пути к победе в этой затянувшейся на несколько лет партии.
– Я возвращаюсь.
– Мы возвращаемся вместе. – Он поднялся и небрежно дернул меня на себя, хватая в этот раз за запястье. – Мы проведем на даче много времени. И ты будешь делать все то, что я захочу. Все, чего бы я ни пожелал… Хочешь узнать почему?
Я поджала губы и опустила голову. Трава больше не казалась чем-то удивительно приятным, легко касающимся кожи. Теперь она хлестала и мешала идти; в ней путались ноги. Весь мир, как по щелчку пальцев, поменял облик. Неужели даже это подвластно ему? Или в этом виноваты наркотики? Мы шли медленно, будто специально растягивая время, проведенное наедине. Максим постоянно косился на меня и улыбался так, словно в него вселился какой-то бес.
– Я скажу тебе, почему. Все то, что мы снимали, тут же окажется в сети… Об этом узнает вся твоя семья. Весь мир. Это будет нескончаемым позором для тебя. И в этот раз отвернется не какая-то девчонка-подружка, а все… Даже я. – Его лицо озарила фальшивая улыбка, настолько едкая, что я удивлялась, как еще не разъело его зубы. – Ты всегда боялась одиночества и потому всегда, несмотря ни на что, держалась за нас. И теперь боишься… Маленькая трусливая пешка.
– Хватит, Максим. Я уже не такой человек, – тихо произнесла я и отвела взгляд. Я только сейчас заметила, что мы практически подошли к даче Леши.
– Не такой? – Он остановился. – А теперь посмотри мне в глаза и скажи это снова. Повтори по слогам. Я не понял.
Он сжал мои плечи и ощутимо встряхнул, заставляя смотреть глаза в глаза. Я открыла рот, пошевелила губами, но… С них не сорвалось ни звука, словно ветер украл сказанные слова.
– Вот видишь…
Двери дома приветливо распахнулись. Ромка, одной рукой обнимая ту рыжую девчушку, а другой сжимая горлышко бутылки виски, громко нас поприветствовал:
– И где это вы загуляли? Где наше пивко?!
Сзади прокатился ошеломительно звонкий, дружный смех.
– Ну да ладно, потом Леха сгоняет! Проходите, у нас тут веселье-е-е-е!
Максим бесцеремонно впихнул меня в дом.
– Сейчас мы к нему присоединимся.
В гостиной стояли гомерический хохот и слишком явный запах спирта. Неуемная радость светилась во взглядах разомлевших ребят. Они обнимались, кричали, постоянно переключали музыку и рвались танцевать. Саша упоенно целовал одну из самых скромных девчонок в собравшейся компании. Раньше я ее и не замечала.