— Но между нами и Афганистаном земля кызылбашей, — осторожно возразил кетхуда Геркеза Бузлыполат.
— Это — верно, — закивали седыми бородами старейшины родов.
— Вот мы и собрались, чтобы все обдумать! — сказал им Азади. — Помните, слишком долгое раздумье сродни трусости.
Оразгюль-эдже заворачивала в красный платок из дешевой ткани румяные чуреки — хлеб на дорогу Абдулле. Кибитку освещали бродячие язычки пламени в очаге. Сестра Зюбейда и невестка Акгыз складывали в хурджун сушеное мясо, сюзму[30], лук, сушеную дыню. Оразгюль-эдже завязала платок в узел, заспешила что-то еще принести и вдруг остановилась на полпути: что же она хотела сделать?
Махтумкули чувствует: лицо у него стало маленькое, ему жалко маму, жалко себя — он не любит расставаний.
На плечо мальчика легла рука. Это Абдулла.
— Давай-ка погуляем, ини[31].
Махтумкули проворно вскочил с кошмы, пошел следом за Абдуллой.
— А где Мухаммедсапа?
— Охраняет белую кибитку. Аксакалы все думают, кого послать к Ахмед-шаху да что ему говорить.
— Это ведь хорошо, если нашим повелителем будет Ахмед-шах?
— Аксакалы знают, что делают. Ахмед-шах самый сильный теперь и самый молодой. Он утвердился надолго.
— Кызылбаши будут нас бояться?
— Бояться они нас не будут. Нас мало, гокленов. Но, может, поостерегутся нападать. Напасть на нас — это ведь все равно, что на Ахмед-шаха напасть.
— Если он примет нас под свою шахскую руку…
— Примет! Ему туркменская конница нужна. Он ведь теперь воюет все время.
Братья сели над Сумбаром, напротив горы Сахы-Вакгаз.
Люди рассказывали, что щедрость святого человека, именем которого названа гора, не знала границ. Когда у него попросили дать кровь сына, он пошел и на эту жертву.
Гулькали голуби в горах, устраиваясь на ночлег. Земля была уже черной, и вода была черной, а небо все еще светилось.
Абдулла сидел, положив руку на плечо братишки.
— Сердце замирает, будто с кручи собрался прыгнуть, а всего-то — съездить в горы, баранов пригнать.
— А зачем баранов теперь пригонять? До зимы далеко.
— Гостей угощать. Скоро Чоудур-хан приедет. Да и боятся аксакалы. Узнают кызылбаши, что мы отправили послов в Афганистан, нападут, угонят стада.
Махтумкули уткнулся брату головой в грудь.
— Абдулла, я тебя очень люблю! — пошарил рукой по земле, нащупал камушек. — Возьми, он будет тебя беречь в пути.
Абдулла взял камушек и бросил в воду.
— Не верь, верблюжонок мой, талисманам! Потеряешь вот такой камушек и будешь дрожать, как бы чего не случилось. Себе верь, братишка, своим рукам, ногам, своему меткому глазу, башке своей верь. И еще добрым людям. А теперь давай помолчим, послушаем нашу речку.
Они затаились. Река, обмелевшая знойным летом, щебетала что-то детское, неразумное, но счастливое.
Абдулла вдруг вскочил, поднял Махтумкули на руки, закружил.
— Звездочку вижу! — крикнул Махтумкули.
— А вон еще! — показал Абдулла, не отпуская брата на землю. — Да их уже много. Пошли спать. Мне завтра в путь спозаранок.
— Ты меня разбуди! — попросил Махтумкули.
Но Абдулла не разбудил младшего братишку, пожалел сладкого его сна.
Маслахат гокленов и некоторых йомудских племен заседал целую неделю и решил: к Ахмед-шаху поедут с подарками и с поклоном Чоудур-хан, Ата Шарли, из овляд Исакулы, представители от каждого племени и пятьдесят отборных джигитов во главе с сыновьями Гарры-моллы Мухаммедсапой и Абдуллой.
Назначили день, когда посольству надлежало отправиться в путь, собирали ковры, чеканное серебро и золото для подарков Ахмед-шаху, а посланный на дальние пастбища за отарами Абдулла не возвращался.
Гарры-молла забеспокоился, ушел в пещеру молиться, потом сидел у очага, не выходя из кибитки целый день, а наутро оседлал коня, переправился через Сумбар и поскакал к высокой горе Караджи́к. Но и с горы не увидал Гарры-молла овечьих отар, спешащих к Геркезу.
Шахир в сильном волнении спустился с вершины и увидал возле своей лошади Чоудур-хана.
— Все будет хорошо, Азади. Я послал самых быстрых джигитов навстречу Абдулле и чабанам.
И действительно, джигиты скоро вернулись, привезли труп одного чабана.
Стада и людей, бывших со стадами, угнали неизвестно куда и кто.
Воины Чоудур-хана обшарили всю округу и не встретили ни одного кызылбашского воина.
А между тем пришел день, когда посольству надлежало отправиться в путь.
Гарры-молла Довлетмамед Азади, прежде чем благословить Чоудур-хана и его спутников, задал посольству вопрос:
— Не связано ли похищение Абдуллы, чабанов и стад с отправкой посольства? Не стало ли тайное явным? Может быть, лучше отложить задуманное?
— Нет, — сказал Чоудур-хан. — Стоит мне и моим джигитам покинуть Геркез, как похитители объявятся и назовут цену выкупа. Сейчас они боятся послать в аул своих людей, мы можем выследить их обратный путь.
— Дай бог, чтоб твои слова сбылись, — сказал Азади и прочитал посольству напутственную молитву.
Последним, оторвав от себя припавшую намертво Акгыз, ускакал Мухаммедсапа.
