По прошествии полутора месяцев Элени уже овладела большинством знаменитых дебютов и взялась за освоение срединного этапа игры, где требовалось проявлять больше гибкости и инициативы. На этом этапе у нее появилась черта, которой раньше не было, — пристрастие к главным фигурам, она стала очень неохотно ими жертвовать. Если, не дай бог, ей случалось потерять ферзя, она начинала жутко волноваться и считала партию проигранной. Такое пораженчество приводило к тому, что она совершала ошибку за ошибкой. Куда только девалась ее отчаянная воля к победе! Элени, с этой ее новой чертой, иной раз прямо-таки поражала Куроса: он-то знал ее как неустрашимого бойца! Произошедшую в ней перемену он объяснял тем, что она стала понимать, где таится опасность. Теперь, когда она изучила все хитрости, имеющиеся в арсенале партнера, она стала играть менее уверенно. Ее главные фигуры казались ей бастионами, способными защитить ее от вероломного противника.
Курос столкнулся с дилеммой. Он провел несколько бессонных ночей, обдумывая возникшую проблему. Что он может сделать, чтобы Элени обрела уверенность в себе? Систематическая учеба до некоторой степени лишала ее яркой индивидуальности, а между тем именно она была ее единственным шансом на победу. Он знал, что Элени будет противостоять партнерам гораздо более опытным, компетентным и расчетливым, чем она сама. Если она утратит свою самобытность, ее шансы добиться успеха будут сведены почти к нулю. И все-таки невозможно пренебречь всеми теми знаниями, которыми обладают другие игроки.
Элени и в самом деле переживала сложный период. Чем больше она занималась, тем менее успешным был результат. Она уже давно не выигрывала партий. Все свободное время она посвящала изучению различных дебютов известных мастеров — отчего у нее даже появились круги под глазами, — но лучше играть она не стала. Шахматы превратились в самую тяжелую работу, которой ей когда-либо приходилось заниматься.
Франция с ее небрежной элегантностью осталась где-то далеко-далеко. Элени теперь с трудом могла вспомнить, как выглядела та французская пара.
В последнее время она совсем не участвовала в повседневной жизни острова. Чувствуя, что за каждым ее шагом следят, она больше не заглядывала ни к Армянину, ни к другому трактирщику, чтобы выпить стопочку анисовой водки. Она остерегалась всех. Ее до крайности сдержанное и твердое поведение только способствовало разжиганию слухов. Она все больше загоняла себя в тупик.
В то же время шахматы требовали от нее такой концентрации, что она забывала о своем одиночестве. Будущая чемпионка или тщеславная выскочка — кем бы она ни была, она не могла делать дело наполовину. Мир, состоящий из шестидесяти четырех клеток, требовал полного отрешения. Элени вошла в мистическую связь с великими знатоками шахмат. У нее создавалось впечатление, что каждый из них хочет подсказать шахматистка ей решение задач, с которыми она сталкивалась. И они спорят между собой, отстаивая или опровергая те или иные положения, хоть и живут в разные эпохи. Все эти споры происходили в голове Элени. Она понимала, что, для того чтобы спокойно противостоять противнику, надо бы выгнать оттуда всех этих господ. Но она чувствовала себя слабой, податливой куклой в руках этих великих, овеянных легендой мастеров.
Как-то ночью, накануне очередной игры, ей вдруг пришло в голову, что все знаменитые теоретики шахмат были мужчинами. Она никогда ничего не слышала ни об одной великой шахматистке. Шахматный гений, похоже, располагался где-то в мошонке. Жалко, конечно, что не у Паниса…
При всем том вовсе не король определяет исход партии, и даже не ладья, не конь и не ферзь. Каждая фигура имеет смысл только в связи с другими фигурами.
Основа всей игры — пешка. Этот солдатик-служака идет напрямую к своей цели — поставить заслон армии противника или подняться вверх по социальной лестнице. Он может превратиться в ферзя, ладью или коня в зависимости от хода игры. Если пешка — это душа шахмат, как полагал Филидор[5], то ферзь — сердце.
Между пешкой и ферзем, между слабейшим и сильнейшим, между усердием и силой — где-то там место, которое она, Элени, может занять. К этому и надо стремиться. Если ей удастся привнести в игру собственное воображение, она сможет побеждать. Надо уйти от изучения абстрактных связей и постигать фигуры в их психологическом аспекте — это для нее единственный способ овладеть игрой.
Но как только Элени садилась за шахматную доску напротив Куроса, снедаемого волнением, которое инстинктивно передавалось ей, все эти разумные, поучающие господа возвращались и начинали мучить ее.
