Слегка дурею от такого заявления. Я не брезглив. Все, что доставляет удовольствие, имеет право быть. Но я не пробовал. Ни сам, ни мне. Нет никакой уверенности, что это развлечение мне по вкусу. Тебя это сейчас не интересует. Ты свое извращение честно выиграл. Мне остается только подчиниться. Если ты рассчитывал, что мне будет противно и я сдамся, ты просчитался. Я лижу тебя сначала осторожно. Привыкая к ощущениям. Ничего особенного. Отвращения ноль. Удовольствия тоже. Ты лежишь молча. Словно прислушиваешься. Похоже для тебя это тоже ново. Через пару минут ты расслаблен. Твое дыхание становится громким. Ты выгибаешься навстречу моему языку. Это уже совсем другой расклад. Кайф очевиден. И я принимаюсь действовать все более развязно. Мне начинает откровенно нравится. Втискиваю в тебя язык. Срываю тихий стон. Я наслаждаюсь твоими тщательно скрываемыми всхлипами еще двадцать сладких минут. Ты раскрыт настолько, что мне стоит немалых усилий не запихнуть в тебя что потверже. А это самое «потверже» уже недвусмысленно наливается кровью. Никогда не подумал бы, что меня заведет такое. Я вообще консерватор. Это ты у нас – любитель экспериментов. Вспомнить только тот финт со страпоном. Бр-р-р-р-р-р. Искусственная лиловая дрянь, воняющая резиной. Я уволок его в кармане пиджака. Всю дорогу домой переживал, что водитель заметит, как эта хреновина топорщится. Вышел за два дома от своего и выкинул на чужой помойке. Мне плевать сколько эта штука стоила. Ты промолчал. Только позже иногда посмеивался надо мной. Я так увлекся своими мыслями и процессом нерусского извращения, что не понял, как ты вывернулся и чуть не свалил меня с кровати. Сижу и ошарашено хлопаю глазами. Ты смотришь с чуть диковатым удивлением. Так я и знал. Ты ждал, что я откажусь. Тянусь к тебе снова. Попадаю в захват локтем. Неужели, обязательно тягать меня за шею? Во мне полно других частей тела. Да, ты самый сильный и могучий. Да, я бледный задохлик на твоем мужественном фоне. Может, хватит уже. Кстати, я заметил, что ты побрил задницу. Оценил. Гладенько. Улыбаюсь во всю ширь своего блядского рта. Вот такой у меня рот. С таким родился. Буратино нервно курит в сторонке. Когда-то именно этот рот привлек твое замутненное алкоголем внимание. Вряд ли ты разглядел еще что-то. Да и я видел только руки и мочку твоего уха. Кажется, левого. Каюсь. Пить надо меньше.
Ты не злишься. Это странно. Это настораживает. Ты спокойно мне улыбаешься. Слишком спокойно.
- Я тоже хочу попробовать.
Мое согласие не требуется. Ты раскладываешь меня на кровати морской звездой. Приходится прилагать усилия, чтобы не зажиматься и не уползать от тебя. Я знаю, что позаботился о своей чистоте очень тщательно. Но мне все равно немного стыдобно за твои действия. Не смотря на то, что сам только что делал то же самое и не отказался бы повторить. Вот теперь я готов смыться. Но я не умею отступать. И всегда плачу долги. Я - твой выигрыш. Ты вправе делать все что хочешь. Возможно, это лишь самооправдание. Мне уже все равно. Я уже скулю и подставляюсь под ласку. Жую наволочку, чтобы не срываться на писк. Римминг – волшебное слово. Никогда больше не скривлю на него постную рожицу. Уже через несколько минут просто очень приятного и мокрого поглаживания языка обострилась чувствительность. Я исчез. От меня остались лишь импульсы удовольствия на кончике твоего языка. Только сгусток растекающейся от кайфа плоти. Ты измываешься надо мной минут сорок. Как только хватило терпения? Возбуждение уже даже не зашкаливает, превратившись в равномерный гудящий зуд. Абсолютно пустая голова отказывается выдавать больше чем полмысли. Целыми они просто не появляются. Сердце запинается, сбивается с ритма, нагоняет, и вновь путается в собственном биении, как школьник, не выучивший стишок.
