Спустились в центр посёлка. На округлой, умятой тракторами и полуторками грунтовой площадке, возле двухэтажного здания дирекции Опытно-производственного хозяйства «Красный химик», стоял грузовик с откинутым бортом. Часть кузова, примыкающая к кабине, была покрыта тентом и зашторена, так что образовалось что-то вроде штабной палатки. На открытом участке кузова стояли музыкальные инструменты. Шёл шефский концерт. Но сейчас кузов был пуст. Оркестранты перебрались под тент.
Перед грузовиком на лавках расселись селяне: женщины, по случаю праздника, – в цветастых одеждах, мужчины – побрякивали «бомбами» с «Агдамом», приобретённом здесь же, в автолавке.
С приоткрытыми от любопытства ртами разглядывали они диковинные, горящие на солнце железяки, а больше обсуждали музыкантов: джинсовых, патлатых, пьяненьких.
Когда Клыш с Гутенко подошли к эстраде, представление как раз возобновилось. Из палатки вышел ведущий концерта – Олег Поплагуев – с томиком Есенина. Подошёл к микрофону, подержался за него для равновесия.
– Закуска к губе пристала, – дружелюбно подсказали из зрительных рядов.
Алька лучезарно улыбнулся, смахнул прилипшую макаронину и принялся листать книжицу. Очень мешали порывы ветра, то и дело вздыбливавшие страницы. Когда же выпускал из рук микрофон, мотать начинало самого. Кое-как приспособился.
– Поэзия! – с чувством объявил он.
Зрители охотно захлопали: разрумянившийся красавчик-декламатор был им симпатичен.
– Экой сдобненький! – громогласно оценила бойкая телятница Фрося.
– А, вот! – Алька нашел, наконец, нужную страницу. Затуманившимся взором оглядел зрительские ряды, набрал воздуха. Сдул с глаза растрепавшийся чуб. Откинул руку.
– Ты жива ещё, моя старушка, – произнес он проникновенно.
– Слава богу, сынок! Все живы, – ответили ему.
Свежий порыв ветра разметал страницы. Чтец сбился, заглянул исподтишка в текст. Огорченно всплеснул руками.
– А не переживай. Если что, просто так постой. А мы на тебя поглядим, – предложила Фрося.
Дальше прятаться Данька не мог. Выступил из-за автолавки.
– Друг мой, друг мой! Вижу, ты очень и очень болен, – произнёс он.
Алька глянул. Лицо вспыхнуло.
– Ё-ёжик! – разнеслось по рядам. В следующую секунду на глазах пораженных зрителей чтец-декламатор сиганул с машины. В своей манере налетел на Даньку, обхватил, принялся охлопывать. – Ах ты, тушкан!
Бог его знает, с какой стати тушкан. Но выпалилось всё от души, и пьяненькие, чуть навыкате Алькины глаза сияли незамутненной радостью.
