Шалопаи полностью

Из фургончика выглянула встревоженная физиономия Котьки Павлюченка.

– Клышка! – заорал он и сиганул следом. Удержать обоих Клыш оказался не в состоянии. И все трое вломились-таки в зрительские ряды, разметав испуганных старушек.

Павлюченок поднялся первым.

– А мы тут… крепим единство! – он намекающе повёл глазами на фургончик. – Присоединяйтесь.

Подошёл Гутенко, уязвлённый тем, что на него не обратили внимания.

– Не до пьянки! Обыск у нас! – увесисто бросил он. – Идём Колдуна раскулачивать. Двое понятых нужны.

– Кого-кого?! – из фургончика, с фотоаппаратом на груди, выбрался Марик Забокрицкий, освещавший праздник для «Смены». – Я с вами! – выкрикнул он, торопясь. Сунул кому-то невидимому выпитый стакан. Пробраться в недоступное логово знаменитого по городу Колдуна, быть может, даже взять интервью – это было бы по-репортёрски круто.

Больше никого приглашать не пришлось – Алька Поплагуев ни за что не желал расставаться с другом.

Павлюченок, хоть и огорчённый, пойти не смог, – от обкома комсомола отвечал за организацию праздника.

Деревянный расписной терем открылся им через полкилометра – на холме. Солнце стекало по золочёному луковичному куполу и слепило глаза, так что сам терем то терялся в бликах, то проступал. Будто парил над низкорослыми бараками у подножия.

– Класс! – присвистнул простодушный Алька. – Крыша как будто под позолоту покрашена!

– Покрашена, как же! – Вальдемар хмыкнул во всеуслышание. – Сплошное сусальное золото, не хотите? Не каждый храм может себе позволить. А этот – пожалте! Это сколько наворовать надо! А стены! Краска, говорят, вовсе не блекнет. Чего в колер намешал? Попы с Валаама приезжали, любые деньги сулили, чтоб формулу продал. Ну если ты патриот, подскажи людям. Отказал!

Подтолкнул локтем Клыша.

– А ты ещё сомневался, наивный! Самый что ни на есть вражина!

Пока обходили по периметру высокого глухого забора, понятые протрезвели. Позвонили в резную, глухую калитку. Звонок убегал куда-то в глубину участка.

– Может, перемахнуть? – вызвался Алька. Напружинился.

Клыш едва успел удержать, – с той стороны забора лязгнула цепь. Тяжело задышали.

Алька заглянул в щель. Присвистнул.

– И что будем делать?

– А что положено! – Вальдемар значительно похлопал себя по поясу, на который нацепил табельный пистолет. – Мы при исполнении. Если что, – в своём праве.

Из глубины сада приблизились шаркающие шаги.

– Кто там? – произнес задыхающийся, надтреснутый женский голос с едва уловимым акцентом и лёгкой картавинкой.

– Мы к Алексею Феоктистовичу Мещерскому, – ответил Клыш.

Калитка приоткрылась. За ней стояла глубокая, к девяноста годам, старуха. В ботах, кожаном фартуке и в перчатках с открытыми фалангами пальцев. Боты и пальцы были в земле. Глаза под округлыми очками слезились. В ней заметно было начавшееся одряхление. Однако фигура ещё сохраняла осанку, поредевшие крашеные волосы аккуратно уложены. Длинные ресницы беспрестанно моргали, постукивая по очкам, будто бьющиеся о стекло бабочки. Глаза, несколько выцветшие, с любопытством оглядывали молодёжную группу.

– Мы к Алексею Феоктистовичу Мещерскому, – повторил Клыш.

– Фис в отсутствии. Попробуйте часа через два.

– Нет у нас столько времени попусту время терять, – схамил Гутенко.

Старушка растерялась.

– Но что ж я могу, когда Алёши нет, – пролепетала она.

– Значит, придётся без Алёши. Мы такие гости, что и без хозяев заходим, – Гутенко сунул руку под пиджак, бесцеремонно выдвинулся вперёд и – отшатнулся: за спиной хозяйки стоял огромный алабай. Глухо рыча, он, казалось, с нетерпением ждёт команды «фас». Вальдемар поспешил вытащить руки наружу и даже продемонстрировал ладони – в знак миролюбия.

– Фью, Ральф! – осадила пса старушка. – Так Вы по приглашению Алёши?

– Нет, – Клыш опередил закивавшего Гутенко.

– Тогда увы, господа, – старушка сожалеюще склонила голову. – Фис мне строго пеняет, чтоб без него посторонних в имение не пускала.

Эти «фис» и «фью», а особенно – «имение» и прононс, подтолкнули Клыша. По какому-то наитию он перешел на французский.

– Может быть, мадам позволит нам подождать сына в доме или хотя бы в саду. Мы вас не затрудним.

При звуках французской речи старушка растеклась в улыбке.

– Ки эт ву? – всполошилась она. – Господи! Да конечно же! Страшно сказать, сколько лет французской речи вне дома не слышала. Кто же Вы? Откуда?

Не дожидаясь объяснения, отодвинула засов.

– Меня зовут Даниил, – увильнул от прямого ответа Данька. – А как к Вам можно обращаться?

– Маргарита Прокофьевна, – в голосе появился отзвук далёкого кокетства. – Конечно же, вы из Москвы! Простите, что сразу не догадалась! Обычно Алёша предупреждает.

Клыш не успел возразить. Гутенко уже закивал.

Она ещё колебалась.