Симка прошёл в коровник, нашарил в полутьме на полке среди пузырьков тёмный, с черепом на этикетке. Рассудил, что где череп, там и спирт. Разом – в присест – махнул. И – не ошибся, – спирт был. Только на пару с соляной кислотой. Оказалось – выпил жидкость для сведения копыт животным. Завывая, покатился по полу. Прибежала жена, подняла пузырёк и – заголосила следом. Вызвали скорую помощь. Врачи скорой, покрутив пузырёк, высчитали, что лечить уже нечего. Внутренности: гортань, желудок, пищевод, – уже наверняка сожжены. Отвезли в Центральную районную больницу – там как раз и морг под рукой. В приёмном покое для проформы сделали рентген. Оказалось, что выжгло, но не дотла.
Озадаченный рентгенолог почесал затылок: вот ведь живучий народишко. Жаль мужика – дольше мучиться.
Вкололи обезболивающее, чтоб дотянул до областной больницы. А не дотянет – там тоже свой морг. Держали пари, дотянет или нет. Дотянул! Оставили в приёмном покое умирать. Новое пари заключили, – сколько будет продолжаться агония. Ходили с хронометром, удваивали ставки. Два часа пролежал, – всё не умирал, упрямец. И тут случилась оказия до Москвы. Туда, дабы не портить областные показатели по смертности, и отфинтюлили. Ещё пять часов санитарная машина промоталась по пробкам. Наконец, добрались. Пошли выгружать покойника и обнаружили, что тело подёргивается. В смысле – подаёт намёки.
«Это до какой же степени надо проспиртоваться»? – поразились столичные врачи. Они ещё не догадывались, до какой именно степени.
С тех пор прошло четыре месяца и пять полостных операций. И вот истощенный, с искромсанным желудком, с трубкой в горле, но всё ещё живой Серафим Кутёшин, щербато улыбался знакомому инспектору.
– Как же ты выжил такой? – Вальдемар всё никак не мог поверить тому, что видел.
– Так с божьей помощью! – Симка широко перекрестился. – Меня в больницах Копытом прозвали. А Копыта они, падла, живучие.
– Выпить налить? – Гутенко подмигнул Клышу.
– Не-к-ка, – в тон ему отказался Симка. – Врачи сказали, если ещё выпью, окочурюсь тут же. Я врачам верю. Наука всё-таки.
Выдержал кокетливую паузу:
– Так что с полгодика погодю.
Он с усилием поднялся:
– Ну чего, проводить вас в Маруськину копилку?
– С какого перепуга? – удивился Гутенко.
– Так мелкооптовый склад ночью опять подломили. Я думал, вы туда.
– Больно надо! – ответил Гутенко. – Своих дел вагон. Колдуна обыскивать идём.
– Эва куда, – озадаченно протянул Симка. – Я-то думал, вы по делу. А вы – вона! Времени, видать, девать некуда. Тогда нам не по пути. Вообще-то Меншутина ждал. Передали, будто на электричке приедет…
Клыш приподнял палец, озадаченно прислушался. Из глубины рабочего посёлка донеслась живая музыка: где-то «бацали» джаз.
Приостановился и Кутёшин.
– Так праздник у нас. День химика! Шефский концерт от комсомола, – просипел он. – Молодёжный ансамбль из области. Ещё вчера приехали. Угодили под дождь. Директор им, чтоб не продрогли, ящик портвейна выкатил. Так, бабы говорят, за ночь умяли. Теперь с похмелюги отрабатывают.
То, что с похмелюги, Клыш догадался: больно разудало, не в такт, трубил, подхрюкивая, саксофон, невпопад дребезжала бас-гитара. И вовсе сами по себе без устали лупили палочки по гулкому барабану.
Симка остановился на развилке:
– Ну, прощевайте. Вам вниз, к конторе. Оттуда не промажете. Оттуда терем во все стороны сияет.
Он подправил на исхудалом плечике рюкзачок. Попружинил под грузом, сделал шаг и пропал в кустарнике.
– Что за Маруськина копилка? – поинтересовался Клыш.
Оказалось, мелкооптовый склад. Был он задуман химкомбинатом как место для складирования дефицитных товаров с последующим поощрением отличившихся работников. Но очень быстро всё переменилось. Заведующая – Мария Балясная – статная, разбитная, чернобровая, дерзко красивая, – жёстко распределяла дефицит меж нужными людьми. К складу постоянно подъезжали машины с обкомовскими и исполкомовскими номерами. Толклись с заднего хода и обэхээсэсники. Не смея тронуть обкомовскую креатуру, торопились хотя бы не упустить своё.
Спустя год склад взломали. Воры найдены не были.
Кражи повторялись. Неизменно – на крупную сумму. И каждый раз уголовные дела прекращались за неустановлением виновных.
В народе Чухраевский склад стали метко именовать «Маруськина копилка». А при известии о новой краже понимающе переглядывались: «Опять Маруська в копилку залезла».
Взлом в ночь на четверг стал очередным, четвёртым.
