– Хватит шептаться. Шептуны нашлись! – раздражённо вклинился в разговор меж матерью и сыном Гутенко. – Раз уж угораздило жить в России, то и нечего выпендриваться, – говорите как все нормальные люди, – по-русски. Тем более во время обыска. Верно, товарищ следователь?
Клыш смолчал. Он всё с большей досадой подмечал в Гутенко нахрапистость, прежде ему как будто не свойственную.
Мещерский, не отрываясь от матери, оборотился к Клышу:
– Если вы следователь, значит, вы здесь главный. Можно избавить старого человека от издевательства? Видите же, ей плохо. Объясните цель обыска. Хотя бы что намерены искать? Будет проще, если я сам предоставлю…
– Всё, что найдем! – отрубил торжествующий Гутенко. – Приступаем. Понятые!
Клыш злым жестом осадил ретивого служаку.
– Нам нужны договоры на изготовление промышленных моделей, что заключались вашей артелью.
Мещерский посерьёзнел:
– Так вот вы с какого боку!
Он поколебался, скосился на поникшую мать.
– В таком случае подождите! Сам принесу…
Шагнул во внутреннюю комнату.
– Момент! – Гутенко рванул следом. Но наткнулся на преградившего путь Клыша.
– Да ты чего, как пацан?! Он же там всё или перепрячет, или уничтожит! – Гутенко сделал попытку прорваться. – Понятые!
– Остынь! – жёстко потребовал Клыш. Со своего места через распахнутую дверь он хорошо видел Мещерского.
Вальдемар припал к его уху:
– Да ты чо, Клыха? Выдаст – не выдаст! Кому вообще добровольная выдача нужна? Сделаем обыск, и так всё найдём. И всё опишем. Это нам с тобой совсем другая оценка будет…
Воткнулся в сощуренный взгляд Клыша. Отступил:
– Ой дурак! Вот уж дурак!
Через минуту Мещерский вышел с большим почтовым пакетом, туго набитым. Протянул Клышу:
– Здесь всё за последние два года. Многие в одном экземпляре. Постарайтесь не потерять.
Клыш передал папку пунцовому Вальдемару:
– Составь опись. Перепиши каждый документ отдельно. И оформи как выданное добровольно.
Пресекая взбрык, процедил:
– Исполнять!
Зная взрывную натуру Клыша, Гутенко спасовал. Неодобрительно крякнув, принялся оформлять протокол добровольной выдачи.
– А вы что ищете? – Мещерский подошёл к Альке. – Насколько знаю, понятые сами не обыскивают.
– Да вот… Пластинки у вас потрясные, – Алька смутился. Показал винил, который удерживал с краёв двумя пальцами. – Даже Энгельберт Хампердинк. У меня его нет.
– А что-то есть? – усмехнулся Мещерский.
– Недавно Рэя Коннифа достал.
– Вот как? И что именно?
– «Подмосковные вечера».
– Неужто!? Чудные композиции, – Мещерский оживился, всерьёз пригляделся к молодому собирателю. – А старых итальянцев слушаешь?
– Ещё бы! Только для них аппаратура нужна. У меня-то «Днепр-11». Четыре динамика. Тоже ничего. Но у вас, вижу, японская. Наверняка совсем другой звук.
Он огладил рукой динамики. Мещерский невольно улыбнулся.
– Да ты, как погляжу, и впрямь знаток. И что бы хотел послушать на такой аппаратуре?
– Если выбирать? – Алька аж зажмурился. – Джорджа Майкла. Балдею от него. А если б найти Папетти… это вовсе праздник.
– Может, и послушаем, – поообещал Мещерский. Он незаметно подпал под обаяние этого искреннего, восторженного парня. Глянул сочувственно. – Как тебя в эту компашку занесло?
– Так с другом, – простодушный Алька показал на Клыша.
Марик Забокрицкий, всё не отводивший взгляд от стеллажа с надраенными самоварами, придвинулся поближе к хозяину:
– Прощевайте, конечно. Но не могу на ваши самовары налюбоваться. Умом понимаю, что из старья реставрировали, краники сами паяли да прикручивали. Но на выходе – блеск! А другим можно так научиться?
– Вам-то к чему? Вы, сколько знаю, газетчик. Хотя всё можно, если с усердием, – невнимательно ответил Мещерский.
– Усердие будет, – спешно заверил Забокрицкий. – Мне бы только на первых порах помощь. А там уж я сам.
Он неловко повернулся, локтем задел расписную вазу.
– Осторожно! – вскрикнула Маргарита Прокофьевна.
Поздно. Ваза уж с печальным звоном разбилась об пол.
– Простите! Я, кажется, новую вазу разбил, – извинился Забокрицкий.
– И, полно! Не такая уж новая, – Мещерский хмыкнул. Разудало махнул рукой. – Лет сто пятьдесят – двести.
Забокрицкий, собиравшийся предложить деньги за ущерб, замер с совершенно убитым видом.
– Интересный у нас обыск получается, – Мещерский кинул неприязненный взгляд на разложившегося с бумагами Гутенко.
Тот взгляд почувствовал.
– Понятые, – бросил он. – Отставить посторонние разговоры с обыскуемым.
За забором засвистели тормоза, хлопнула раздолбанная дверца УАЗа.
– Есть дома, который в теремочке живёт?! Это начальник районного угро! – донесся с улицы голос Меншутина.
Мещерский отодвинул ситцевую, в петушках занавеску на окне. Выглянул:
– Здравствуй, Борис!
– Здорово, Колдун! Сказали, что к тебе пошли наши следователь с обэхээсником… Клыш! Выгляни, если ты здесь! – крикнул Меншутин.
Дождался, когда в проёме появится Данька.
– Сворачивай Окатовские хренушки и – живо в машину, – потребовал Меншутин. – В Паршино мелкооптовый склад подломили. Опергруппа уже на месте. Но выехали наскоро, без следователя. Надо составить протокол осмотра места происшествия.
