– Бегаешь! Суетишься! – снисходительно встретил он Клыша. С пьяненьким лукавством подмигнул. – Орден, поди, зарабатываешь.
– А ты – геморрой, – Клыш, раздражённый, швырнул папку на стол. – Хоть раз за день задницу от стула оторвал?
– И даже дважды, – Лёвушка кивнул на сейф, где хранилась заветная чекушка. Пригляделся.
– Что? Не лежит душа сажать?
– Не стои́т, – тонко подправил Клыш. – На той неделе срок. Окатов требует арестовать. Но я отказался.
– Великодушен! И смел не по годам! – Лёвушка благоговейно воздел ладони к потолку. Клыш насупился – над ним издевались.
– А куда деваться? Состав преступления налицо! – скулы Клыша пошли желваками
Лёвушка пьяно ухмыльнулся:
– Работа на дому – сие, конечно, деяние зело злое. Этого государство никак не выдержит. Рухнет в руины.
Клыш метнулся к полке, выдернул комментарий к Уголовному кодексу, распахнул. Впечатал перед Алексеевым:
– Вот же статья! На, глянь!
Даже не скосившись, Лёвушка слово в слово пересказал содержание сто пятьдесят третьей статьи – «Частнопредпринимательская деятельность». С особенным аппетитом перечислил санкции. Закончил, не меняя интонации:
– Статья сегодня есть – завтра отменят. Только зона к тому времени мужика примет, согнёт и покорёжит.
– Но сегодня-то есть! – чуть не взмолился Клыш. – Значит, мы её исполнять обязаны. Это же закон! «Плох закон, и всё-таки это закон», – повторил он древнюю мантру – будто в себя вбивал.
Ты-то, чистоплюй, от дела отказался. Выходит, как бы на меня переложил. А теперь ещё и глумишься. Кто ж ты сам после этого?
Лёвушка затренькал – насмешливым прокуренным будильником.
– Да ты не увиливай! – разгорячённый Клыш ухватил резвящегося соседа за чахлый бицепс. Отпустил, заметив, как скривился тот от боли. Лёвушка потёр руку:
– Теперь попробуй объясни жене, откуда синяк. Спасибо, что за жопу не ухватил… Картины-то хоть покупают?
– Нарасхват, – пришлось признать Клышу. – К нему по ночам из Москвы…
– Видишь. И за памятниками пишутся. И за гужьём, что артельщики его делают, – Алексеев посерьёзнел. – Вот тебе и ответ. Во всяком деле есть суть, не оценив которую ты, следователь, людям судьбу поломаешь. Да и себе, если совесть ещё не пропил.
Он с сожалением скосился на пустую чекушку в корзине.
– Все равно не понимаю! – с надрывом выкрикнул Клыш. – При чём тут совесть? Закон – это как лист разлинованный: справа подзаконные действия, слева – состав преступления. Или ты справа, или слева! А нравственность, она изначально основа закона. Что, скажи, не так?
– А то, что нет хуже, чем дурак в законе. – Лёвушка собрался продолжить в том же, ёрническом тоне. Но увидел муку на лице молодого следователя.
– Парень! У кого он украл?
– У государства.
– Что?
– Делал под прикрытием…
– Но делал!.. Ты мозги-то включи. Таких, как Мещерский, по стране с каждым днем тыщами добавляется. Так вот вопрос тебе на засыпку – почему эти тыщи пока не трогают? Потом, положим, скрутят. Но пока не трогают, присматриваются. А в Мещерского уже сейчас клещём вцепились.
– И почему?
– Потому что налицо тенденция. Только мало кто её разглядел.
Лёвушка с важностью приподнял указательный палец, увенчанный длинным грязным ногтем. Помолчал со значением.
– Кто цены сбивает, того и сажают, – отчеканил он.
– Как это? – Клыш аж рот приоткрыл.
– Ты всё в Уголовный кодекс хрюслом лезешь, а ты в экономическую составляющую вникни. У Мещерского, за что бы ни взялся, при высоком качестве цены вдвое ниже, чем у халтурщиков из госконтор. Качество они бы ещё стерпели. В конце концов, заказов на всех хватит. А вот демпинговые цены – это им верная смерть на рынке. Осознал, наконец, чадушко?
Это был неожиданный разворот. Клыш кинулся расспросить. Но Лёвушка уж затух – кончилось питание. Глянул на часы.
– На час уж организма не хватает. Сплошные протечки, – пожаловался он.
С восьми утра в кабинете стоял стрекот пишущей машинки, – Клыш, покусывая нижнюю губу, печатал постановление о прекращении уголовного дела.
Без пяти девять ввалился Алексеев. Бодренький – в предвкушении выпивки.
– Мещерский в предбаннике в ватнике и с «сидором» расположился, – сообщил он. – К тебе, конечно?
Клыш, не отрываясь от работы, кивнул.
Лёвушка заглянул соседу через плечо, хмыкнул. Вернулся к двери, провернул изнутри замок, извлек из портфеля чекушку и, вопреки обыкновению, махнул, не дожидаясь десяти. Затих, обмякнув в кресле.
Спустя десяток минут приоткрытый Лёвушкин глаз наполнился лихостью. Он с сапом выдохнул. Перегнулся через стол, ловким движением выдернул из каретки Клыша почти законченную закладку. Глянул вскользь.
– Прекращаешь за отсутствием состава преступления! – убедился он. С хрустом порвал.
