– Лёшка! – Клыш всё не выпускал его. – В машине мой друг ближайший был. Его увезли в больницу. Жив ли ещё? Лёшка! Как хочешь, я к нему должен. Очень прошу, до приезда Гутенко, зафиксировать. Он после, как скажешь, – запишет. Но главная надежда на тебя… – не своим, упавшим голосом произнёс Клыш.
– Вообще-то это работа следователя, – протянул Муравей. Разглядел безумные глаза. – Ладно, ладно, езжай. Чай, не пальцем деланный. Оформлю в лучшем виде. Лишь бы Вальдемарыч твой раньше начальства поспел. А то скоро их сюда набежит как грязи, – наших, обкомовских, прокурорских! Все следы позатопчут, слоняры!
Граневича и водителя – Кучумова с места аварии доставили в 6-ю, «комбинатовскую» горбольницу, в реанимацию. Состояние Кучумова оценивалось как крайне тяжёлое. Был диагностирован
Граневич, хоть и с множественными переломами, был много легче. Жизнь его, со слов заведующего реанимацией Моргачёва, была вне опасности. Доступ к нему, впрочем, оказался перекрыт.
Крупный Моргачев попытался и Клыша остановить. Но глянул на Даньку, шедшего на него не снижая скорости, и – разрешил буквально пять минут, «не волнуя больного». Исключительно в интересах следствия.
– Да успокойся, – шепнул Коля. – В порядке твой дружок.
То, что у хирурга считается «в порядке», Данька оценил, едва войдя в палату. Разглядев забинтованного и загипсованного Гранечку – с ногой на вытяжке, он сглотнул. Запелёнутый, с рыжей курчавой головой, выглядывающей из гипса, Оська походил на гусеницу в коконе.
И всё-таки Клыш непритворно радовался, – Оська остался жив. Пусть переломанный, с рассечённым лбом, сшитым каким-то коновалом – наспех, грубо. Но живой. И это главное.
– Красаве́ц! – счастливо констатировал Данька. Подсел на койку.
Гранечка не спал. При виде Даньки в накинутом белом халате рот его искривился страдальчески. Пошевелил пальцами из-под гипса, подзывая поближе.
– Дядя Толечка?.. Что, правда? – выговорил он.
Данька с чувством пожал его пальцы.
По Оськиному исхудалому личику потекли слёзы.
– Алька?.. Уже знает? – прошептал он.
– Куда денешься? Узнает.
– Ты б как-нибудь сам… И тёте Тамарочке. Чтоб не от чужих, – попросил Оська.
Клыш тяжко кивнул.
– Насчёт аварии, – вроде как между делом припомнил он. – Можешь хоть в двух словах – как произошло?
Оська отрицательно кивнул.
– Спал! – виновато прошептал он. – На коллегии наш вариант реконструкции утвердили – с поправками, конечно. Ну, дядя Толечка, понятно, всех в буфет…
– Тебя развезло, – подсказал Клыш. Оська кивнул.
– Последнее, что помню, – Кучумов на заднее сиденье загрузил, – признался он уныло. – Он-то сам как?
– Пока жив.
В палату заглянул Моргачёв.
– Ещё наговоритесь, – деликатно прервал он визит. – Завтра в отдельную палату переведём.
Клыш поднялся. Показал исподтишка пачку «Столичных». Сунул под матрас. – Чего принести?
Оська помялся.
– Ты это… – промямлил он. – Светку, если увидишь… Так, вроде ненароком…
Клыш отвернулся, чтоб не выдать недоброй усмешки, – Светка уж с неделю не показывалась на людях. Несколько дней назад её видели выходящей из вендиспансера.
В сущности, как следователю визит в больницу не дал Клышу никакой новой информации. Оська момент аварии вовсе не видел, водитель Кучумов находился в коме. И сколько в коме пробудет? Сутки – трое – семеро? Да и не уйдет ли вообще к Верхним людям?
Прощаясь, Клыш показал Моргачёву на палату, в которую положили водителя.
– Если очухается, сообщу, – с сомнением пообещал тот.
Снизу донёсся топот, – по парадной лестнице в валенках, не сняв шинели, через ступеньку поспешал запыхавшийся лейтенант Муравей. Моргачёв нахмурился:
– Эй, литер! Куда без халата?!
Он преградил путь. Но Муравей уже увидел Клыша.
– Едва успели оформить! – с сапом выдохнул он. Показал, что надо отдышаться. – Так что с дружком?
– Жив, по счастью! Спасибо тебе, Лёха… Так почему, говоришь, едва успели оформить?
– А потому. Что наперёд знал, то и случилось. Понаехало видимо-невидимо. Прокурор области с начальником УВД, обкомы-горкомы. Как услышали про Земского, уж и не до работы. Гутенко едва успел протокол осмотра накидать, а после вовсе на вытяжку стоял. Хуже нет, когда начальство. Хорошо хоть ключевую записку напоследок ему сунул.
Муравей выжидающе замолчал. От самодовольства щёки аж раздулись. Он в нетерпении ждал наводящего вопроса.
– Так что за ключевая записка? – подыграл ему Клыш.
– А номер телефона очевидца. Лёшка зря асфальт не топчет. Уж не хуже вас, следопутов, знаю, чего искать надо.
– Ну?! – уже не наигранно вскрикнул Клыш.
– А гну! Там за фурой ещё жигулёнок из Гомеля кандыбал. На его глазах всё и произошло.
Точнёхонько как я вычислил. Фуру на льду замотало и потащило на встречку, прям в лоб на комбинатовскую «Волгу». Та, само собой, вправо и – в кювет. А фура вывернулась опять на свою и уж там на бок легла. Выходит, сто пудов – дальнобойщиков вина. Свидетель говорит, что сам еле-еле увернул, чтоб фуре в жопу не влететь. Несло, будто на катке.
– Допросил?!
