По дороге к административному зданию главный инженер Ватанабэ, который немного говорил по-английски, объяснил, что стачечный комитет фактически взял предприятие в свои руки почти два месяца назад. За это время стройка практически не сдвинулась с места, и все работы прекратились.
– Нам не разрешают даже следить за состоянием нашего оборудования. – Ватанабэ был жилистым мужчиной на шестом десятке с твердым лицом, седыми волосами и очень сильными руками рабочего человека. Он прикурил новую сигарету от лишь наполовину докуренной старой.
– А ваша радиостанция?
– Шесть дней назад они заперли радиорубку, запретив ею пользоваться, и унесли ключ с собой. Телефоны, разумеется, не работают уже много недель, а телекс – неделю или чуть дольше. У нас здесь до сих пор около тысячи работников-японцев – членов семей сюда, естественно, не допускали с самого начала, – запасы продовольствия на исходе, почты не было полтора месяца. Мы не можем отсюда выехать, не можем работать. Мы все равно что пленники, и чтобы добиться любой малости, нам приходится прилагать неимоверные усилия. Однако мы по крайней мере живы, чтобы сохранить то, что создали, и терпеливо ждать, когда нам разрешат продолжить. Для нас действительно огромная честь видеть вас, Касиги-сан, и вас, капитан.
Скраггер оставил их вести свои разговоры, почувствовав напряженность в отношениях между этими двумя людьми, несмотря на то что оба очень старались ее скрыть. Вечером он по обыкновению легко поужинал, позволил себе одну банку ледяного японского пива – «Черт меня раздери, оно не такое хорошее, как „Фостерз“», – потом одиннадцать минут выполнял физзарядку по уставу Канадских королевских ВВС, после чего отправился спать.
Перед самой полуночью, когда он еще читал, раздался тихий стук в дверь. В комнату вошел возбужденный Касиги, извинился за беспокойство, но сказал, что, по его мнению, Скраггеру следовало узнать об этом немедленно: они только что слышали по радио выступление представителя Хомейни, который сообщил, что все вооруженные силы объявили о своем переходе на его сторону, премьер-министр Бахтияр подал в отставку, что теперь Иран окончательно избавился от шахского ига, что по личному приказу Хомейни все боевые действия и все забастовки должны немедленно прекратиться, производство нефти обязаны возобновить немедленно, все базары, лавки и магазины следует открыть, все мужчины могут сдать оружие и вернуться к работе, и, превыше всего, все должны возблагодарить Аллаха за дарованную им победу.
Касиги сиял:
– Теперь мы сможем снова приступить к работе. Хвала всем богам, а? Теперь все опять придет в норму.
Когда Касиги ушел, Скраггер остался лежать в постели, не гася свет. Мысли сменяли одна другую в его голове, пока он перебирал возможные варианты того, что может теперь произойти. Разрази меня гром, думал он, как же быстро все это произошло. В свое время я был бы готов крупно поставить на то, что шаха выпереть вообще не удастся, еще крупнее на то, что Хомейни никогда не разрешат вернуться, а потом поставил бы все, что осталось, на военный переворот.
Он выключил свет.
– Что опять же говорит о том, что, Скрэг, старина, ни хрена-то ты в этом во всем не смыслишь.
Утром Скраггер проснулся рано, выпил чашку японского зеленого чая вместо чая для завтрака, который употреблял обычно – индийского, очень крепкого и всегда со сгущенным молоком, – отправился осматривать, чистить, заправлять свой вертолет и теперь, когда все было приведено в полный порядок, он изрядно проголодался. Коротко кивнув охраннику, который не обратил на него никакого внимания, Скраггер зашагал к четырехэтажному зданию управления.
Касиги стоял у одного из окон на верхнем этаже, где располагались кабинеты директора и его заместителей. Он находился в комнате для совещаний, просторном угловом кабинете с огромным столом и креслами на двадцать человек, рассеянно наблюдая за Скраггером и вертолетом. Его разум был в смятении, он с трудом сдерживал гнев. С самого раннего утра он разбирался со сметами затрат, отчетами, счетами дебиторов, планами производства работ и так далее, и все они в итоге давали один и тот же результат: нужны, как минимум, еще один миллиард долларов и еще один год времени, чтобы запустить производство. Он лишь второй раз посещал этот завод, который находился не в его сфере ответственности, хотя Касиги являлся директором и членом Исполнительного комитета при председателе, который в их конгломерате являлся высшим руководящим органом.
Позади него главный инженер Ватанабэ, внешне спокойный и терпеливый, в одиночестве сидел за огромным столом и по обыкновению курил сигарету за сигаретой. Он руководил работами последние два года, а до этого был заместителем главного инженера с самого начала проекта в 1971 году – человек большого опыта. Предыдущий главный инженер умер здесь, прямо на стройке, от сердечного приступа.
