– Нужно все взвесить, – ответил он. – Сейчас никаких опрометчивых шагов, – и сверкнул глазами в мою сторону.
Да, он имел в виду те «капризы», которые я выкидывала, и истерики, которые устраивала. Но, может быть, этот случай – еще один жалкий шанс получить весточку от человека, который слишком далеко, даже от сердца.
Дни тянулись, как резина. Я бы не обращала на это внимания, если бы знала хоть что-то о судьбе Ущелья и его жителях. Мы в Долине будто замораживали время: ничего не видели, ничего не слышали, ничего не знали, ничего не чувствовали.
В доме велась какая-то негласная деятельность, и никто, кроме меня, не мог себе позволить бездельничать. Я спокойно чистила сарай, кормила кур и собирала яйца; Ной занимался свиньями и коровой. Я была рада, что мы работали вместе: его мягкое спокойствие и мечтательная задумчивость сеяли воздухе что-то эфемерно-приятное, немного сонное, как грезы. Мы перекидывались улыбками – и снова возвращались к работе.
– Что у вас с Киану? – спросил он вдруг.
Я опешила, выпрямившись, и опираясь на вилы.
– С чего ты вдруг спросил?
– Ну, знаешь… Кругом одни страсти: Руни с Натом, ты с Киану…
Я отбросила грязную солому и полезла под насест. Вонь стояла хуже некуда.
– Тебя Орли попросила? – усмехнулась, вытаскивая еще одну грязную кучу.
Он замялся.
– Ну, в общем, да, – закончил драить поилку и наполнил ее чистой водой. – Как ты узнала?
– Ты бы ни за что не додумался задать такой вопрос.
– Вот как?
– Определенно.
Мы рассмеялись. Я закончила собирать грязное сено и принялась все засыпать из мешка чистыми охапками. Запах напомнил летнее поле в тихий августовский вечер.
– Скажи, что я высказала все, что о тебе думаю. И что я ненормальная. Псих. Истеричка.
– Я что-нибудь придумаю, – заверил он, насыпая корм. – Орли может и беситься, что тебе достались все лавры, но, в сущности, она не посмеет причинить вреда.
– Какие еще лавры?
– Ну… Ты всегда куда-то спешишь, все время за что-то борешься… Бросаешь вызов Герду. Ты единственная из нас, кто на это осмеливается.
– Ох, бога ради…
– И семья.
Мы умолкли, глядя друг на друга.
– Пусть вы не слишком ладите с теткой и той девочкой – твоей сестрой, но… у тебя есть семья. Они тебя растили, когда ты осталась одна. У нас нет никого. И Орли это понимает. Для нее это слишком большое богатство. Бесценное.
– Я… – я опустила лицо, избегая его взгляда, – мы все научились жить с этим. И ничего тут не попишешь. Герд именно поэтому нас и выбрал: некем шантажировать, некому угрожать. И если погибнешь – это будет твой выбор, и больше ничей.
Разговор завел нас в тупик. Мы молчали, погруженные в свои размышления, пока я не решилась разбавить эту гнетущую угрюмость.
– Лучше обсудим что другое, – куры возвращались со своего небольшого загона и упоительно устраивались на чистый насест. Я сгружала грязное сено в рабочую телегу. – Что ты знаешь о болезни Президента?
– Бог ты мой!.. – раздался его приглушенный голос. – Ты комитетницей решила заделаться?
Я рассмеялась.
– Еще чего! После того, что я о них узнаю, хочется их истребить.
– Тогда к чему такие вопросы?
– Да так, – подхватила ручки и покатила телегу, – есть одна мыслишка.
Пару лет назад мы с Киану вырыли яму и сложили каменные стены, похожие на фундаментный куб. Герд отправил его на эту работенку, потому что парень был явным психоодиночкой, а меня – потому что не могли заставить работать с кем-то еще. В этой яме был хороший перегной из ботвы овощей, очисток, использованного сена и других природных материалов. Он замечательно удобрял землю, и еще ни одного года мы не знали настоящего голода.
Когда я сбросила туда сено и вернулась, Ной приготовился читать лекцию.
– Я читал книгу некоего Матикевича. Скудное изданьице, но весьма поразительное. И все это время – более тридцати лет – запрещенное к издательству. Автор бежал в Ас-Славию. Так вот, – я взяла плетеную корзину без ручки и стала обходить гнезда, – там говорится, что у Матиса было непростое детство… и мозаичная психопатия.
– Да ты с дуба рухнул! – я стала на носочки и достала три яйца; положила аккуратно в корзину. – Таких людей не допускают к власти! Что это… садизм, лживость…
– Подозрительность, жестокость, гипертрофия, нарциссизм, комплекс неполноценности…
– Шизофрения?
– Теперь – да, – Ной закончил со своей работой и перешел на мою части помочь собрать яйца. – Все говорят, ему колют какие-то сильные медикаменты, а без них он просто слетает с катушек, как бешеный бык.
– И еще строит какой-то диспансер для детишек Метрополя.
– Сам и будет там лечиться. Хорошо, если Ясе это не передастся. Болезнь-то наследственная.
– Зачем его держат у власти? Зачем? Народ готов к переменам – давно был готов.
– У них своя мафия. Там что-то нечисто, и лучше не делать резких движений. Беда в том, что теперь народ ничего не знает. И эти выборы… просто смешная фикция.
– Ты думаешь, они кого-то продвигают? После Матиса?
– Я думаю, здесь замешана Ас-Славия.
