Гурз и Ксан… Где я уже слышала эти имена?
Моменты наивысшего напряжения остаются в памяти надолго, как и те доли страха, что преодолел. Ксан и Гурз вместе с капитаном… С тем самым чертовым капитаном! Неужели они?!
– Кая? – с явным подозрение обратился Киану. – Кая!
Все это время я смотрела одному из них в глаза, и узнавала те же движения кистей рук, ту же свободную походку, но собранность движений, как будто они доставляли шесть ящиков яблок, а не шесть свертков с оружием!
Я спрыгнула вниз, оставив их решать свои вопросы, сама отправилась в столовую. Там уже орудовали Орли, Нат и Ной. Они развернули холщовые брезенты, обнажив несколько автоматов и пистолетов; все прочее – пули и патроны. Мы переглянулись с Натом и Ноем, ведь это значило одно: наша главная битва еще впереди.
В комнату вошла Руни. На ее руках были медицинские перчатки. Она сняла с лица пластиковую маску и со скрипом стянула перчатки.
– Получилось? – спросила Орли.
– Что получилось? – уточнила я.
– Руни работает над защитными барьерами, – пояснил Нат. – Ядовитый песок.
Я вскинула брови, в удивлении.
Мы вышли на задний двор, где в жалком закутке стоял сбитый наскоро стол и сносный стул. Из колбы шли остатки испарений, среди горок речного песка – мертвая мышь.
Руни села и надела маску, мы сгрудились за ее спиной.
– Просто цианид калия. Подобен сахару. Сильнейший неорганический яд. Попадая на оболочку глаза, разъедает ее, если через пищевод – человек умрет от кислородного голодания, так как нарушается функция клетки. На данный момент все, что есть из синильной кислоты.
Мы молча смотрели на горку белого порошка – самого обыкновенного, точь-в-точь сахар или крупная соль – кто, поди, тут разберет; и диву давались, до чего мы все могли дойти и чего достичь. А глаза бедной мыши выкатились наружу, как красные яблоки; ее болевой порог много выше, и маленькое сердце не выдержало такой нагрузки.
– Хорошая работа, – раздался позади голос Герда.
Его высшая похвала. Удостаиваются далеко немногие.
– Зачем это? – спросила у Руни.
– Герд хочет переправить это Каре, – надменно пояснила Орли.
– Зачем? – поразилась.
– А зачем производят яды? – ощетинилась Орли. – Чтобы пришить кого-то, господи боже…
Мы – в еще не остывшем возбуждении – вернулись в дом, где Герд зорко осмотрел поставку и спрятал все оружие под пол
Отужинали раньше обыкновенного, и все отправились спать. Я знала, что нужно делать. Минул один час, затем другой… Я встала с постели, надела свой костюм, зашнуровала ботинки. Спуститься оказалось сложней: в старом доме скрипела каждая половица, но я ступала на носочки, держась добротно сбитых балясин. Герд не запер кабинет: он будто знал, что сегодня ночью я доберусь до него любыми способами. Конечно же, он знал. Он один умел читать лица и души. Он был бы не Гердом, он был бы не нашим Господом Богом, вершителем потерянных душ. Разве он не заметил, как нервно я тыкала вилкой в кашу, сидя за столом, и разве не насторожился моей молчаливости? Зачем позволил войти сюда?
На свой страх и риск зажгла одну-единственную свечу и поставила рядом с ножкой стола. Тайные половицы не скрипели – эти сухие и крепкие, наверняка выбранные именно для этой цели. Я распахнула брезент цвета хаки и достала из тьмы один пистолет. Другой рукой из-за пояса вытянула еще один – тот, что дал мне Вит.
Идентичны. От пушечного отверстия до емкости магазина. Два абсолютно одинаковых Кольта сорок четвертого года выпуска. Это значило только одно: капитан поставляет оружие народным группировкам – и профессиональным наемникам.
Но кто он? Народный мститель под маской комитетника? Или комитетник, желающий жестоко обмануть народ? Нет, он не мог помогать нам – он комитетник, все они – подлые предатели и лживые крысы. Но что за, черт возьми, игру он ведет?
Когда я задала себе этот вопрос, за моей спиной раздался еще один:
– Ты что задумала?
