Почему-то именно в те минуты, сидя прямо на полу, все это воспринималось, как радостное видение. Я не верила, что Ной на самом деле имел немецкие корни, но важнее то, что чувствовал он сам. Он уважал наше Ущелье и разделял с нами ежедневный труд этих земель, ни разу не высказавшись против чего-либо. Он мирно и терпеливо выжидал того часа, когда сможет увидеть другие миры, жизни, столкнуться с существенно иными судьбами. Затворничая и выполняя извечные приказы Герда, мы все сомневались, что они вовсе существовали.
Никогда раньше мы ни с кем так не разговаривали, и я не знала на самом деле, что в глубине души Ной и Орли такие же люди, со своими глубоко сокрытыми надеждами.
И вдруг меня осенило: он боялся. Он боялся этой вылазки, и это развязало ему язык, хоть в полусне он и сам этого не осознавал. Вероятно, если бы не эти события, он никогда в жизни не подсел бы ко мне вот так и не рассказал о том, как сильно мечтает увидеть это озеро Швилох-Зе, и почему так привязан к Орли.
– А Киану? – спросила я, переведя взгляд на спящего напарника. – О нем что-нибудь знаешь?
Ной сморщился, заставив меня вновь улыбнуться.
– Он не будет рад, если я растреплю его секреты.
– Ну пожалуйста! – как дитё, взмолилась я, цепляясь на рукав его мастерки.
– Герд сказал, что нашел его в пути. Не то в Польше, не то на Белой Земле. Мы этого никогда не узнаем. Тогда он разыскивал сирот. какая-то женщина нашла его и спросила, не нужен ли ему крепкий здоровый мальчик. Ей очень нужны были деньги.
– Что за кощунство!
– Да. Думаю, это все-таки было на Белой Земле, когда Первая и Вторая провинции отделились, а остальные сделались рабочими. Два года люди голодали, и женщина продала ребенка Герду, получив деньги.
Я смотрела на бледное лицо молодого человека – старшего среди нас – и думала, каково ему было узнать, что собственная мать отказалась от него, чтобы спасти остальных?.. Слишком сложно, чтобы осознать. Не сейчас, не в этих условиях, не с такой цинковой головой.
– Ты… смирился с тем, что Герду от нас нужно..?
– Да, – он сразу понял, о чем я. – Все это дико. И он всегда твердит, что мы можем уйти. Только это невозможно. Никто из нас не уйдет, пока мы не закончим то, что он начал. Так и было задумано. Ты ведь понимаешь, да? Это ведь будет глодать нас изнутри, если мы уйдем. Это все вот здесь… – он постучал указательным пальцем по виску. – Но надеюсь, что однажды мы станет свободны, понимаешь?
Я кивнула.
Да, я понимала. Они будут принадлежать самим себе.
– Скоро это кончится, и мы будем свободны, – попыталась поддержать. – И вы с Орли увидите свое озеро.
Ной повернул ко мне голову и широко улыбнулся, явно благодарный за этот разговор.
– Волчок! – он ущипнул меня, и я захихикала. – Не хандри. Помнишь, что я тебе сказал?
Я снова завертела фигурку волка, глядя на эту несуразную, но такую красивую работу.
– Да. Что я истинный житель Ущелья.
– Вот именно. Не вздумай отдать свою землю этим людоедам.
Я поразилась тому, как сильно сошлись наши мысли.
Через несколько часов мы взяли в руки оружие и вышли из дому. Путь оказался недолог – всего пара километров из долины к границе с Ас-Славией. Но мы все время молчали. За спиной у нас висели настоящие автоматы Калашникова – из той коллекции, что доставили Гурз и Ксан, за поясом – дюжина заправок с пулями и пистолеты. Оружие жгло все тело; мне не хотелось его применять, даже во имя правого дела. Ничто, из мне известного, не оправдывало его использование.
На пике горы, являвшейся ориентиром, доживали свой век руины колокольни. именно они должны были стать тем пристанищем, из которого мы осуществим свою операцию. Все пройдет тихо и незаметно, а наши имена никогда и никому не станут известны. Я на это надеялась.
Мы остановились и осмотрели местность. Темная земля кое-где светится островками зеленой травы – еще той, что неясно как сумела выжить. Кругом – ни души; даже птицы позабыли перелеты. С горы виднеется все Ущелье: долина, селение, бесконечно далекие руины желтого здания Совета, часть трущоб и даже столб дыма, исходящая из сокрытого завода. Но все это недосягаемо, и многое разрушено. Я не хотела пытливо всматриваться в то, что могла увидеть. Колокольня в самом центре пика, и он вздымается много выше. В него начнут стрелять. Куда ни глянь – всюду резкий обрыв, нигде не скрыться. С одной стороны – подъездная горная дорога, с другой – пустота и высокие деревья все еще пушистых сосен и елей.
План давно разработан; я уже знала, где моя точка и где будут отстреливаться остальные. Ной и Орли присели подле руин и принялись заряжать оружие. Киану смотрел вниз, по ту сторону обрыва, где мы, используя веревки, рассчитывали прятаться. Руни в молчании осматривала пистолет. Натаниэль стоял недалеко от Герда. Я зарядила свое оружие.
Стоял на диво тихий день. Тихий, как наши горы. Ни шелестели кроны деревьев, не перебегали лесные зверьки, ни каркали вороны… Все вымерло, чтобы возродиться для битвы.
