— Превосходно! Кто из гениев прошлого написал эти стихи?
— Эти ничтожные вирши я, бесталанный, накропал сегодня ночью, — сияя гордостью ответил Линь Мо.
— Неужели? Что же, вы и впрямь видели комету, да ещё и в созвездии Высокого Чертога?
— У меня острое зрение. Через пару дней её увидит каждый. Знак недобрый, но чего и ждать в государстве, потерявшем путь!
Поэт осушил кубок, а Линь Хуаши взялся за очередной тоскливый мотив, играя теперь громче прежнего.
— Вот видите, всё только начинается, — тихо сказал мне Су.
— Вы же не верите в приметы?
— Я верю в наблюдательность придворного астролога, в добровольную суеверность двора, хитроумие Шэна и в то, что Тянь Чуанфэй засиделся на своём посту.
В истории горной страны хватает примеров того, как императоры под предлогом дурных предзнаменований отправляли неугодных сановников в отставку или даже на эшафот, и архивариус не преминул вспомнить пару-тройку эпизодов — в своей обычной спокойной, чуть насмешливой манере. Но я как-то заметил в нём напряжённость. Должно быть, он предчувствовал, что со сменой верхушки цензората учёное сословие начнут прореживать, а это принесёт дуншаньской гостевой слободе пополнение и, может быть, совершенно не нужное внимание столицы.
Проскользнувшее в разговоре имя Вэйминьского князя напомнило мне о Юань Мине. Я в тот же день навестил его и упросил впервые за столько лет выбраться из дома и быть у меня к ужину. Любезно согласился провести с нами вечер и учитель Яо, тем самым полностью избавив меня от забот о занимательном общении. Двое стариков нашли друг в друге приятную компанию и, хоть не были знакомы прежде, обнаружили разительную общность интересов. Они вспоминали прошлое, делились наблюдениями, озвучивали максимы, огранённые годами размышлений и путешествий. Во всей горной стране не осталось уголка, которого не коснулась бы тень от их летящей мысли. Я же, хоть и сидел на месте хозяина дома, чувствовал себя в блаженном детстве. Закрой глаза — и представишь себя на циновке в уголке, жадно ловящим слова из беседы отца с его учёным гостем.
Вот начался негромкий, но твёрдый спор о природе вещей. Учитель Яо, совсем как отец, не повышает, а понижает голос. «Дедушка Белая Шляпа» добродушно смеётся и беззлобно, как мама-кошка непослушных котят, вздумавших кусаться, разбрасывает все аргументы в стороны. Безусловно, философия — это его стихия. Но как на всякий случай проверить и фехтование? Как побудить мастера Шангуаня продемонстрировать своё мастерство, не вызывая у него подозрений?
Из восточного флигеля пришёл слуга, и Яо Шаньфу, сердечно извиняясь, попросил дозволения нас покинуть. Мы, напротив, вызвались проводить его до двери флигеля, а затем остались вдвоём во дворе дома. Уже стемнело, луны скрывались за облаками, и слуги, видя, что хозяин изволит гулять, спешно зажгли во дворе несколько фонарей.
— Зима будет недолгой, — сказал Юань Мин.
— Почему вы так считаете?
— Небо и горы тоже имеют лица, — бросил он как-то вскользь, так что мне это показалось не то идиомой, не то цитатой, но переспрашивать я не стал.
Мы несколько раз прошлись по дорожкам. «Господин Белая Шляпа» в этот раз опирался на изящную, даже щеголеватую трость — он пришёл из гостевой слободы пешком, хоть я и порывался заказать ему паланкин. Теперь я подыскивал доводы в пользу того, чтобы хоть обратный путь он проделал в паланкине.
— Благодарю вас за чудесный вечер, — произнёс он, в очередной раз поравнявшись со входом в главное здание. — Сегодня я не раз вспоминал о вашем отце и рад, что у него такой сын.
Я поклонился, повисла тишина. И в этой тишине особенно отчётливо прозвучал хорошо знакомый звук. Щелчок арбалета. Мгновение, и Юань Мин, резко взмахнул передо мною тростью. Мгновение — и на плитках дорожки поодаль зазвенел металл. Повернув голову, я успел увидеть на внешней стене с западной стороны фигуру, которая тут же спрыгнула то ли во двор, то ли в переулок — и растворилась в темноте.
На цветочной клумбе, поблёскивая в свете фонаря, лежала отбитая тростью арбалетная стрела. Не тратя времени на то, чтобы детально её рассмотреть, я сунул стрелу в рукав, громко позвал слуг и приказал обыскать дом, особенно западную сторону, а Минхёку особо поручил осмотреть всё снаружи. На всякий случай мы с Юань Мином вернулись в гостиную. Слуги ничего не нашли. Вернулся Минхёк и сообщил, что у западной стены даже нет свежих следов. А вот на южной, недалеко от ворот был приколот небольшой листок со странным рисунком: химера, свернувшаяся клубком вокруг схемы гексаграмм, слово «послезавтра» и цифра семь внутри цветка. Кто и когда оставил этот листок, никто не знал. Особенно сильно обеспокоили меня именно цифра и цветок. Мне показалось, что он похож на лотос, и я насчитал у него девять лепестков.
— Хотелось бы мне сказать, что это меня выследил кто-то из старых врагов, но стрела явно летела в вас, — произнёс Юань Мин, когда беспокойство в доме несколько улеглось.
Я встал на колени и трижды ему поклонился:
— Могу ли я как-то отблагодарить вас?
«Господин Белая Шляпа» рассмеялся, пусть и несколько натужно:
