Поначалу я ждал, что учитель Яо сам возобновит наш прерванный обстоятельствами разговор, но он молчал. В его внешнем виде появилась хмурость и какая-то тревога. От старого Чжана я выяснил, что дело в плохом самочувствии госпожи Яо. В моё отсутствие ей трижды вызывали врача, но подробностей болезни никто из слуг не знал. На моё предложение помощи Яо Шаньфу ответил вежливым отказом и, словно читая мои мысли, пообещал в самом скором времени рассказать нечто невероятное, но прошла неделя, другая, третья, а он почти не выходил из флигеля. По той же причине не получали продолжения и уроки с Мэйлинь.
Ум, распалённый ожиданием, жаждал узнать что-то новое, однако дома я разом лишился собеседников, а на службе главной темой для разговоров стали мало меня интересовавшие столичные скандалы, и я вновь решил нанести визит господину Су. Можете представить себе моё разочарование, когда пробковый мольберт в его флигеле оказался пустым, а архивариус, впившись в меня глазами, попросил рассказать, что́ слышно о событиях в Тайцзине. Привыкший держаться в курсе событий и при этом запертый собственными страхами в четырёх стенах, он был сейчас моим товарищем по несчастью: соседей политика не интересовала, а администратор Ли ещё не вернулся из Лияна.
Рассчитывая (сразу скажу — напрасно) выудить в ответ какие-то сведения о тайных чертежах, я начал пересказывать слышанное у ямыня — и сам очень скоро втянулся в эту тему. Сочные комментарии Су Вэйчжао, выгодно отличаясь от моей блеклой наррации, добавляли разговору достаточно контекста и глубины, и в итоге я вынес из него никак не меньше собеседника.
События, с которых начал я, произошли в области Цинь, но предпосылки связаны с борьбой элит при императорском дворе. В горной стране (как, уверен, и там, куда я следую) основой для пополнения бюрократии являются государственные экзамены, позволяющие на всех уровнях выявлять достойных и способных и определять их на подходящие вакансии. Но в истории они неоднократно оказывались отодвинуты на второй план, на первый же выходило покровительство того ли иного вельможного семейства. После возвышения Шэнов в центральном аппарате не осталось почти ни одной значимой должности, не занятой чьим-нибудь протеже, но если партии Сыма и Ляо расставляли верных им людей в надежде усилиться, то Шэн Янь, уверенный в своих позициях, попросту торговал чиновничьими поясами и печатями. Ходило даже анонимное сочинение о том, что в министерстве столичной безопасности якобы есть комнатка, где они, как в лавке, выложены по прейскуранту. Это уж очевидный пасквиль, но ведомство за несколько месяцев разрослось до неприличия.
Особенно привлекательной и для продавца, и для покупателя была должность чрезвычайного государственного докладчика. Министерство может плодить таковых почти неограниченно, по рангу и жалованью должность не слишком высока, обязанности сводятся к написанию отчётов и увещеваний об угрозах безопасности. Но по решению министра докладчика можно направить в любую префектуру для оценки ситуации на месте с правом проводить практически любые расследования. Круг вопросов очень широк — нет такой сферы, которую при должном красноречии нельзя подвязать к теме государственной безопасности. И это открывает пути для личного обогащения: если в делах префекта обнаружится недочёт, можно вымогать деньги напрямую, но это ещё не всё. В отличие от префектов и губернаторов, докладчики вполне могут вести работу не то что в родной области — в родном городе! Как тут удержаться от того, чтобы поправить дела друзей и родных и свести счёты с местным правителем!
Некий молодой человек по фамилии Бу, родом из циньской префектуры Пэйцзинь, получил место чрезвычайного докладчика именно с этой целью. Назначение так придало ему духу, что он, не дожидаясь министерских поручений, тут же отправился в свой город и пошёл в атаку на префекта — тот имел какие-то претензии к родственникам Бу, состоятельным торговцам. Нужно сказать, что этот префект, Лань Нэймяо из области Шу, имел репутацию человека смелого и честного. Помню, когда мы шли делегацией до Тайцзина, по рукам гуляла брошюрка, подписанная: «Босоногий Книжник». Были там такие стихи:
Молодые чиновники, восторженно меняя тоны и чёрточки иероглифов, читали по первым словам: «Янь и Э — воры, император предан», — и уверяли, что автор сих правдивых слов не кто иной, как Лань Нэймяо. Сам он от такой славы, разумеется, отнекивался, но заслужил-таки прозвище Босоногий Лань.
