Но в глазах Мияко соперничество похожего на иностранца с настоящими иностранцами было не в пользу Кои. Десять дней подряд он приходил в танцевальный зал, но глаза Мияко всегда говорили: «Пожалуй, японец подождет».
В этом китайском порту тщеславие танцовщиц измеряется тем, сколько иностранцев отдадут им свои билеты. И в этих подсчетах Мияко обычно была number one[19].
Первые три дня Коя соревновался с иностранцами в беседах на французском и немецком. Другие три дня посвятил расточительству и болтовне с Мияко. Увы, он напрасно надеялся, что одолеет эту спесивую гордячку. От его самоуверенности не осталось и следа, поэтому он и ходит теперь за Мияко, как привязанный.
Цветы платана, срываемые легким ветерком, кружились и застревали в ветвях лип. Когда ветер стихал, белые лепестки падали на лужайку и лежали на песчаной дорожке, как пушистые котята.
– Ой-ой, там впереди совсем темно, – сказала Мияко, прижавшись к нему.
– Ничего, можешь на меня положиться.
Коя пересек лужайку и повернул к темным зарослям. Мияко хорошо знала, что там находится. Она помнила, как здесь, на берегу пруда, они с Мишелем на целый час потеряли счет времени. Похоже, мужчинам нравятся такие места. Она знала, чем Коя надеется там с нею заняться.
Коя, словно повинуясь воспоминаниям Мияко, дошел до заросшего пруда.
– Послушай, давай вернемся, – сказала Мияко.
Оставив Кою одного, она направилась к воротам, поглядывая на заросли распускающихся кустарников.
Коя пристально смотрел ей вслед. Наверняка ее ноги привлекают толпу иностранцев, увивающихся вокруг нее на своих крепких ногах. Но разве можно относиться с таким пренебрежением к своему соотечественнику?
Коя пошел к воротам, сокрушаясь о своих худосочных японских ногах. Но он не задавал себе вопрос, почему только китайцам запрещен вход в этот парк.
Залитая светом газового фонаря, Мияко ждала приближения Кои под молодой подрезанной липой.
– Вот здесь, при свете фонаря, ты и я всегда можем быть близки!
Торжествующая улыбка Мияко выплыла из длинного тоннеля молодой листвы. Сияющая дорога, ровная, как стол, изгородь розовых кустов. Автомобиль, скользящий с разверстым чревом-багажником. Светящиеся буквы, висящие на столбе. В этом парке Коя вновь вынужден был оценить учтивость иностранцев (он и здесь продолжал им проигрывать) – ведь ему не пришлось доказывать, что он не китаец. Он взял Мияко за руку:
– Куда дальше пойдем?
– В отель «Палас».
Коя расплылся в самодовольной улыбке: ловко же он все обставил, даже не пришлось мять брюки там, у пруда.
– Если мы с тобой соединимся, то наша жизнь станет безоблачной. Это будет прекрасно!
– Так мы же танцовщицы.
– А что, вы интересуетесь только танцами или, например, вы… ну, одним словом…
– Хватит. Если мы выходим замуж, считается, что это подрывает устои брака. Тебе достаточно взглянуть хотя бы на Фан Цюлань!
– Я не о том. Вот мужчины тебя добиваются и оказываются одураченными, добиваются и остаются в дураках, – а потом, очнувшись, вопрошают: что, черт возьми, это было? А вы просто находите себе новую жертву.
Мияко усмехнулась, и ее левая щека словно покрылась мелкой рябью.
– Да, тяжелый случай. Вот нам всегда говорили, что мы должны подстраиваться в танце под мужчин, но ты-то на самом деле толком не умеешь танцевать. А такой, как я, необходимо чувствовать себя свободной – хоть в танце, хоть в жизни.
Коя был сражен, но все же сообразил, что необходимо сохранять серьезность, граничащую с безразличием. Сейчас больше, чем любви Мияко, он хотел удостовериться в том, есть ли у нее, у этой редкой ослепительной женщины, какое-нибудь слабое место. Он вспомнил об о-Суги, три ночи тому назад молча отдавшейся ему в темноте. Та о-Суги и эта Мияко, и еще о-Рю, и китаянка Фан Цюлань – какие разные женщины, но разве все они не прекрасны? Коя еще не познакомил Мияко с Санки, с этим Дон Кихотом, но теперь захотел непременно сделать это.
Придя в отель «Палас» на берегу реки, Коя и Мияко сели в холле друг напротив друга. Отель напоминал собор: величественные стены; потолок как небо; сверкающие круглые колонны и блестящий пол; тяжелый афганский ковер алого цвета.
Вдалеке между колоннами, где их никто не мог видеть, два иностранца угрюмо и сосредоточенно играли в кости. Лишь стук катящихся костей разносился эхом среди мрамора. Мияко вынула пудреницу и сказала:
– Послушай, сюда скоро придет один немец. Так что возвращайся один, ладно?
– Он что, твой постоянный любовник?
– Ну да, любовник. Извини. Сегодня вечером я захотела немного развлечься и обманула тебя. Пожалуйста, уходи прямо сейчас, он уже вот-вот придет.
Коя тяжело вздохнул и замолчал. Мияко добавила, смеясь:
– У меня ведь выходной. В свой свободный день я должна осчастливить много клиентов, иначе и выходного не получится! Словом, у меня сегодня настоящий рабочий день. Все не как у людей!
– Этого немца, твоего жука-носорога, звать Фильцер?
– Да, верно, он ведущий сотрудник Allgemeine Gesellschaft. Он и Клайбер из General electric всегда страшно соперничают из-за меня. И если я встречаюсь с Фильцером, то сразу после должна встретиться и с Клайбером.