Я вздыхаю – как-то уже привыкла к присутствию мужчины в своем доме. И Риндан это чувствует – ласково проводит пальцами по моей щеке и, наклонившись, одаривает долгим многообещающим поцелуем.
– Я вернусь.
– Когда?
– Завтра.
Я поджимаю губы:
– Завтра я дежурю.
– Тогда я подожду тебя на работе.
Качаю головой:
– Не стоит. Лучше выспись.
– Обязательно, – усмехается он, – спокойной ночи, Мейделин. До утра не читай.
Я провожаю уходящего мужчину взглядом и долго прислушиваюсь к происходящему внизу. Максвелл чем-то шуршит на кухне – наверное, убирает забытый мной на подоконнике сыр, – затем переходит в прихожую и, наконец, хлопает дверью.
ГЛАВА 6
Cледующий день проходит рутинно. После завтрака я спускаюсь в сад и долго ругаюсь, увидев заячьи следы на снегу. Ушастые все же добрались до яблонь и оставили на коре следы своей вредительской деятельности. Поэтому медлить больше нельзя – я звоню садовнику и, в красках описав происходящее, получаю заверение о том, что сегодня все будет готово.
Садовник действительно приезжает через пару часов. На укрывание яблонь и расчистку снега уходит еще часа три – и, расплатившись с улыбчивым седовласым мужчиной, я возвращаюсь в дом.
Без Риндана кухня кажется пустой. Я долго стою у окна, глядя на очередного длинноухого наглеца, позарившегося на мою собственность. Пионы, подаренные Максвеллом, стоят на столе, напоминая о вчерашнем вечере. Вспомнив подробности жизни инквизитора, я улыбаюсь и качаю головой. Подумать только – три сестры… повезло, что старшим оказался мальчик.
В семьях одаренных мальчики-первенцы действительно рождаются куда чаще. Поэтому мои родители наверняка удивились, когда на свет появилась Адель, а следом и я. Но… менять что-то было поздно, а на третьего малыша они так и не отважились. А затем уже стало не до этого.
Мысли о семье заставляют меня морщиться. Это как отрывать клейкий бинт от ещё сырой раны – больно, страшно, но необходимо для дальнейшего заживления. Я верю в эту систему и поэтому иногда возвращаюсь воспоминаниями в те страшные серые дни, когда над Иртусом подняли красный флаг. Эпидемия была краткосрочной и, к счастью, последней – и уже девятнадцать лет о красной лихорадке вспоминают лишь в страшных снах.
Я отхожу от окна и ставлю себе чайник. До дежурства уже больше пяти часов – а значит, можно попытаться поспать хотя бы два из них. Мало ли что выпадет на сегодняшнюю ночь?
Мысль об этом кажется резонной и, забравшись в кровать, я действительно проваливаюсь в сон. Сплю дольше, чем хотелось бы и по пробуждению вижу за окном наступившую ночь. Чертыхаюсь, гляжу на часы и понимаю, что почти проспала. Поспешно собираюсь, хватая первые попавшиеся штаны и засовывая голову в горловину теплого свитера. Даже волосы не расчесываю, решив подождать до работы.
Но – успеваю, выскакивая из дому в тот момент, когда у калитки останавливается крепостной извозчик.
В закрытом экипаже тепло – небольшой амулет, прикрепленный рядом с лампой, способствует поддержанию комфортной температуры. Я сбрасываю шубку и даже привожу в порядок пряди, обнаружив в сумке завалявшуюся заколку. Выспаться мне удалось – я воспринимаю эмоции четко и ясно, даже чувствую раздражение возничего, когда мы внезапно тормозим на перекрестке. Все-таки хорошо жить, когда резерв пусть – ничего не мешает!
К крепости мы подъезжаем через полчаса и, выйдя из кареты, я против своей воли улыбаюсь – с неба вновь валит снег. Праздничное древо, установленное перед темным монолитом здания, горит и переливается разноцветными огнями. Я не могу сдержаться от соблазна – минуя колючее создание, протягиваю руку и касаюсь дрожащей присыпанной снегом и мишурой ветви. “Пусть все будет хорошо” – мое постоянное желание с пятнадцати лет. Но, кажется, именно сейчас я впервые в жизни в него верю.
Дежурство проходит стандартно. Вальтц, заступивший вместо Риндана приветливо здоровается. Я отвечаю тем же, замечая, что неприязнь к светловолосому мужчине прошла. Не спеша сбрасываю шубу, долго прихорашиваюсь перед зеркалом и, наконец, достаю планшет.
– Как выходной? – заводит светский разговор инквизитор.
Я пожимаю плечами:
– Как обычно. А у вас?
– Так же. Никак не могу привыкнуть к размеренной жизни провинции.
– А где раньше работали?
– В столице, в институте пристального дознания.
Столица… тогда всё ясно.
– У нас здесь мало приезжих, – объясняю, – развлечений почти нет, молодежь уезжает в большие города. К тому же, пустоши Шарры близко.
Мужчина деловито кивает:
– Изучал, да. Сложно у вас.
Мы некоторое время сидим в ожидании, пока закипит чайник. Наконец Вальтц вновь подает голос:
– До дня Отца чуть больше недели. Дежурных уже выставили?
– Да, тянули жребий.
– Надеюсь, вам не выпала столь печальная участь?
Я усмехаюсь:
– Я дежурила в прошлый раз. В этом году меня даже не включали в лотерею.
– Отправитесь к родственникам?
– Да, а вы?
– Навещу детей. Бывшая жена наконец-то не против.
Чайник закипает, оглашая тишину дежурной комнаты мелодичным свистом и я тянусь за заваркой:
– Я сделаю чай.
