— Нет, — в свете новых вводных разговор продолжать не хочется, — не знаю.
— Да, была. Это потом хранилище превратили в тюрьму для одаренных, а раньше это была богатейшая обитель знаний. И у здания есть своя особенность. Вы ничего не чувствуете, Мейделин?
Я озираюсь — стены как стены, только очень древние. И лишь потом до меня доходит…
— Эмоции. Здесь нет эмоций.
Ожидание на лице Вальтца сменяется одобрением:
— Верно, мисс Локуэл. Все эмоции сейчас внизу, в темницах. Поверьте, любой из промышляющих таким ремеслом отдал бы все, чтобы занять мое место.
— Но тем не менее, не занял. Чего вы хотите добиться, мистер Лавджой? Взорвать кардинала вместе с толпой невинных людей?
— Именно! — в глазах мужчины на мгновение сверкает торжество, смешанное с какой-то затаенной болью, — меня слишком долго искали, Мейделин. Пришло время уходить на покой. А финальный аккорд должен быть ярким.
Я хочу ответить, что так нельзя, что не должны страдать невинные люди, но меня вместо этого разбирает нервный смех. И я не могу ему противиться — смеюсь, как в последний раз. Мой голос отражается от стен и гаснет в мраке потолка. Но я смеюсь — смеюсь, потому что не могу остановиться. Смеюсь, потому что это единственный выход.
— У вас не получится, — наконец исторгаю, вытирая глаза, — вас все равно найдут и тогда…
— Думаете? — перебивает меня он и тут же, не дождавшись ответа, продолжает, — нет, мисс Локуэл. Если я все сделаю правильно, обо мне забудут. И останусь я на обочине жизни в каком-то спокойном, умудренном жизнью городке. Может быть, даже здесь.
— Вам не дадут жизни, — я все равно пытаюсь бороться.
Эмоций нет — даже внутри плещется серая пустота напополам с безысходностью. Я уже даже не задаюсь вопросом, где же Максвелл — полученная информация погрузила меня в какое-то подобие транса. Я лишь слежу за плавными передвижениями Лавджоя, констатируя, что инквизитор не торопиться. Будто знает что-то, недоступное мне.
— Как вы это делаете?
Я не сразу осознаю, что прозвучавший голос принадлежит мне. Лишь после того, как ловлю удивленный взгляд Вальтца, понимаю, что все-таки нарушила тишину хранилища. Но отреагировать не успеваю — инквизитор поднимает руку и, повинуясь его указующему жесту, я смотрю наверх.
Крошечные зеленые искорки проступают из темноты потолка почти сразу. Они едва заметные, но берут числом — и на миг мне кажется, что я стою под звездным небом. Искры вспыхивают одна за другой, собираясь в причудливые узоры и двигаясь в хаотичном порядке. Не сдержавшись, я ошеломленно выдыхаю, во все глаза глядя на незнакомое мне заклинание.
— Позволите небольшой ликбез, Мейделин? — довольно усмехается Вальтц, — позвольте представить вам мое изобретение. Я назвал его “Иерихон” и, уж поверьте мне, эти крошки способны устроить настоящий ад на земле.
Услышав такое, я сглатываю: крошечные светлячки под потолком уже не кажутся мне такими симпатичными.
— За основу я взял заклинание опустошения резерва, которым пользуются в госпиталях. Некоторые эмпаты до сих пор попадают туда с переполнением, представляете… И изменил его, добавив кое-что дополнительно.
Он замолкает, наверное, предоставляя мне возможность восхититься его талантом. Но я молчу и инквизитору ничего не остается, кроме как продолжить.
— Испытывал долго: вначале малыши воспламеняли эмоции слабо, предпочитая сжигать их. Но мне нужно было больше — и пришлось работать еще несколько лет прежде, чем я смог добиться ожидаемого в полной мере.
— Тренировались на кошках?
Мой сарказм не долетает до цели — разбивается о ехидное:
— Скорее, на людях. Заклинания, которые активируются эмоциями, нельзя испытывать на животных.
— Вы поэтому откачали отсюда все…
— Эмоции? Да. Определенная их концентрация послужит детонатором. Правда, активируются они медленно… зато от них нет защиты. Поверьте на слово — это стоило мне целых трех неудачных испытаний. Хотелось мощи, знаете ли…
— Но взрыв лаборатории был сильным.
Я не уверена наверняка, но бью наобум — и по округлившимся глазам Лавджоя понимаю, что попала.
— Вы и об этом знаете, мисс Локуэл, — усмехается тот, — что ж, примите мое восхищение вашей эрудицией. Не каждый день мне попадаются столь умные женщины. Жаль, ненадолго.
Я открываю рот, набираю воздух — хочу сказать что-то несомненно умное и очень зубодробильное, но не успеваю — на мгновение застыв, Лавджой поднимает палец вверх, призывая к тишине.
— У нас гость.
Но я и без того уже вижу застывшего у входа Риндана. И последнему требуется пара мгновений, чтобы оценить обстановку. А затем… глаза инквизитора прищуриваются, ноздри хищно раздуваются и по всему залу раздается ошеломленное:
— Мейделин?..
Предупреждающий возглас застревает в горле и вместо того, чтобы предупредить инквизитора, я позорно откашливаюсь, тщетно пытаясь выдавить из себя хоть что-то.
— Представляешь, Риндан…
