Я не заметила в Риндане неприязни к Вальтцу — впрочем, наоборот тоже. А значит, их знакомство больше личного характера, нежели рабочего. А их отстраненность друг от друга свидетельствует о том, что между инквизиторами явно пробежала кошка, а то и кто-то покрупнее.
Каланхоэ живет. Я задумчиво поливаю подсохшую землю и долго растапливаю камин, а затем — все же заказываю у секретаря сегодняшние дела. Мое желание исполняется даже быстрее, чем хотелось бы — не успев допить чай я становлюсь обладательницей трех одинаковых темных папок.
— Архив закрыт, — предупреждает секретарь, — запрос на допуск подается за сутки.
Я киваю — слышала уже. И понимаю, что сейчас в архив уж точно не пойду, даже несмотря на свой интерес.
— В случае необходимости экстренного поднятия дела обращайтесь к Лоуренсу, — добавляет парень и, пожелав хорошей работы, покидает кабинет.
Я могла отправиться домой сразу после дежурства, но я не тороплюсь — аккуратно заполняю дела. Дома мне делать, по сути, нечего — спать я не хочу, а читать желания нет. Мысль о том, что я могла бы куда более продуктивно провести время, просится сама собой. Выводя ровные буквы, я усмехаюсь — Максвелл слишком быстро вошел в мою жизнь, став ее неотъемлемой частью.
Наконец, работа завершена. Я вновь вызываю секретаря, вручаю ему папки и, пользуясь случаем, решаю поинтересоваться:
— Где кабинет мистера Максвелла?
— На втором этаже, — быстро отвечает парень, — двести четвертый кабинет.
Выходит, Риндан занял кабинет старшего инквизитора.
— А кабинет Вальтца?
— Там же, — секретарь даже не задумывается, — он на двоих.
Вот, значит, как…
Узнавать больше нечего и я мотаю головой в ответ на молчаливый вопрос парня. Тот покидает меня сразу, а я еще долго вожусь c камином, пламя в котором никак не желает затухать. Но я справляюсь — правда, с помощью магии: заключаю пламя в непроницаемый шар, из которого откачиваю воздух. Заклинание сложное и долгое — в свое время меня научил ему отец и в дань памяти я пользуюсь им до сих пор.
Когда от огня остаются лишь приятные воспоминания, я проверяю сейф и, найдя защитную вязь без изменений, покидаю рабочее место.
Зайцы выкусили — это я констатирую сразу по приезду, наблюдая многочисленные цепочки следов, ведущие в лес и из лесу. Яблони, надежно укутанные специальным материалом, защищены и, убедившись в их неприкасаемости, я захожу в дом, уже на пороге слыша звонок магического передатчика.
— Мейд? — голос Адель прорывается сквозь хрип и треск: междугородняя связь — она такая.
— Что случилось? — помня о подходящем сроке родов я сразу подбираюсь.
— Это я у тебя хотела узнать. Контракт выгорел?
Я опираюсь спиной о стену и улыбаюсь:
— Все… все хорошо.
Про Риндана в телефонном разговоре мне упоминать не хочется. Знаю: у сестры возникнет множество вопросов…
… а мне бы и самой хотелось получить на них ответы.
Моя короткая реплика Адель успокаивает — голос в трубке моментально расслабляется и даже, кажется, звучит ближе.
— Ты приедешь на день Отца?
— Когда я не радовала вас своим присутствием?
— В прошлом году, например, — сестра все же не забыла про дежурство.
Я киваю, точно она может меня видеть.
— Приеду, конечно. Как обычно? У меня выходные.
Лоуренс действительно сделал мне в этом году щедрый подарок. Три выходных подряд — настоящее сокровище, когда хочешь повидать семью.
— Приезжай утром в канун. Дети будут рады, — судя по голосу в трубке, Адель улыбается, — твоя комната тебя ждет.
Положив трубку, я долго стою в прихожей. Разговор с сестрой оставил приятное послевкусие, но всколыхнул и ряд вопросов, которые однозначно стоит прояснить.
А значит, от разговора с Ринданом мне не отвертеться.
В попытке уйти от неприятных мыслей я затеиваю уборку. Долго начищаю ванну, протираю все доступные поверхности, меняю постельное белье и даже мою пол — два раза, чтоб наверняка. А затем, собрав огромный сверток с вещами, набрасываю тулуп и покидаю дом.
За ночь снег подтаял — сказалась оттепель. Если к вечеру подморозит, то вместо дорожки у меня будет каток. Я замечаю это краем глаза, выходя за калитку и двигаясь вдоль наезженной колеи.
До прачечной идти четверть часа. Я миную площадь, на которой в выходные разворачивается ярмарка, ныряю в узкий переулок и, миновав два поворота, сворачиваю в третий, оказываясь аккурат под вывеской с изображением мыльных пузырей.
Миссис Абингтон, пожилая полная женщина с пухлыми белыми руками, не тронутыми морщинами, споро пересчитывает принесенную мной одежду и сгружает её в большую плетеную корзину:
— С доставкой, мисс Локуэл?
— Да.
— Завтра к вечеру Тревор завезет.
Говорить больше ничего не требуется — я расплачиваюсь, забираю квитанцию и, мельком поглядевшись в прямоугольник старого зеркала, висящего на стене, выскальзываю в зиму.
