— Да, ты можешь, — смеется мужчина и в этот раз я его поддерживаю.
Высадив дознавателя у дома с засыпанным снегом палисадником, я прошу возницу заложить небольшой крюк и, выскочив из дилижанса, запасаюсь газетами. Я не читаю регулярные издания, но в голове почему-то вертится разговор с Максвеллом на кухне. Ну… просмотрю, чего уж там.
Возница, видя кипу изданий, ухмыляется:
— В дорожку, мисс?
Не видя смысла поддерживать разговор, я киваю, а мужчина, будто не замечая, продолжает:
— Тоже верно. Оно в пути быстрее спорится.
От дальнейшего разговора меня спасает стена дилижанса и, радуясь, что в этот раз путешествую в тепле, я сбрасываю верхнюю одежду. Дилижанс сразу же трогается с места, минует привратную площадь и выезжает за городские ворота. Выглянув в окно, я замечаю столпотворение гвардейцев у боковой калитки и мимолетно хмурюсь: подобное у нас только в преддверии важных праздников. Но день Отца позади и в ближайшее время никаких мероприятий не планируется.
Но не мешало бы проверить.
Газеты мирно дожидаются моего внимания на сиденье и, разворачивая верхнюю, я даже успеваю полюбоваться на забавную иллюстрацию, нарисованную неизвестным художником. Мы, одаренные, не приветствуем карикатуры на начальство, но здесь, пожалуй, можно сделать исключение: мастер карандаша и ластика удивительно умело изобразил кардинала, вещающего с трибуны на фоне нашей лаержской крепости.
При воспоминании о работе, с которой меня так ловко подвинули, я заполняюсь горечью. Но грустить не время и, пролиствая страницы, мне удается погасить возникшее вновь раздражение. Все образумится — и я твержу себе это так уверенно, что и сама начинаю в это верить.
Ветви заснеженного леса проносятся мимо. На удивление, начинает теплеть — и белоснежные сугробы проседают просто на глазах. Я некоторое время бездумно гляжу в окно, а затем возвращаюсь к газетам. Пролистываю пристально, вглядываюсь в каждую страницу. Тщетно — ни ярмарок, ни каких-либо других массовых собраний. Даже мероприятия, посвященные открытию нового магазина перенесены на неделю, о чем и имеется соответствующая статья.
Тогда почему столько охраны?
Я почему-то вспоминаю нашу поездку в Нойремштир и особенно — гвардейца, остановившего экипаж перед въездом в городок. А ведь там тоже был усиленный патруль — правда, я связала это с проведением ярмарки: повышенное столпотворение требует повышенного внимания. Но… не обязательно ведь причина должна быть единственной, верно?
Эти моменты требуют осмысления и я пересаживаюсь к другому окну — туда, где нашел свое пристанище миниатюрный раздвижной стол. Планшет почти закончился — и, глядя на оставшиеся пустые страницы, я почему-то испытываю жгучую тоску.
Стены Нойремштира будто выныривают из-за бесконечного леса. Красноватый камень стен, узкие бойницы — декоративные, конечно же: никто здесь не воюет уже давно, — и красно-черные мундиры гвардейцев. Стоит мне увидеть служащих кардинала, как дилижанс, будто по сигналу, замедляет ход и останавливается аккурат у ворот. Я отдергиваю шторку и изучаю сложившуюся обстановку. Взгляд выцепляет из черно-красного водоворота мундиров золотые пуговицы — но удивиться парадному варианту формы я не успеваю: в окно заглядывает усатое лицо.
— Цель визита?
Я не тороплюсь отвечать — и рассматриваю гвардейца. Круглое лицо, красный нос картошкой и пухлые, словно обиженно надутые губы. Такому что ни скажи — будут дополнительные вопросы.
— Начальника позовите, пожалуйста, — прошу я и отворачиваюсь, чтобы парень не увидел моих вспыхнувших щек.
Мысли в голове быстро выстраиваются в логическую цепочку. Временное отстранение от службы всегда носит локальный характер. И, даже если Максвелл решит известить об этом окрестные управления, ему потребуется время. Но, судя по всему, сейчас инквизитор занят моим сейфом — а значит, у меня все шансы сыграть на опережение.
— Старший гвардеец Вествуд, — в окне появляется другое лицо.
— Дознаватель Локуэл, — я разворачиваю на ладони знак института дознания и она озаряет тусклым зеленым светом внутренности экипажа, — в местное управление.
Вествуд кивает, но отходить не спешит — вначале пристально изучает метку: изображенный в круге колос пшеницы в обрамлении зеленоватых лучей, проводит над ней ладонью и я едва не вздрагиваю, ощущая резкую боль в ладони. Да, охрана-то явно непроста: среди гвардейцев одаренных — единицы.
Но проверка заканчивается быстро: гвардеец убирает руку и, прислушавшись к себе, едва заметно кивает:
— Проезжайте.
Ворота медленно распахиваются, пропуская нас внутрь.
