Я все же боялась первое время. Волновалась, когда он забирал ее, звонила едва ли не каждые полчаса, чтобы узнать, все ли у них хорошо, на месте ли дочь. В один из дней я даже поехала следом, присматривала за ними издалека, убедившись, что Руслан и правда уделяет внимание только дочери, отвлекаясь на телефон лишь во время моих звонков. Кажется, тогда я и успокоилась. Расслабилась. Поняла, что больше не одна воспитываю дочь.
Она возвращалась с прогулок с ним веселой, жизнерадостной и обязательно с новыми знаниями. Про домашних и диких животных, о кошках или собаках, о рыбках и других подводных жителях. Я не спрашивала у Руслана, как так получается, но почему-то думаю, что он готовится. Рассказывает дочери то, что знает или то, что изучает перед встречей. Пытается быть интересным, веселым, увлечь малышку.
У него получается, потому что Ксюша нетерпеливо перетаптывается на одном месте и смотрит на дверь. Буравит ту взглядом, тяжело вздыхает, когда ей надоедает ждать. Звонок раздается как раз в тот момент, когда меня одолевает новый приступ тошноты. Я слышу его из ванной и быстро пью воду. Глотками заталкиваю ту внутрь и не смотря на себя в зеркало, выхожу в коридор.
Знаю, что выгляжу ужасно, но когда открываю Руслана и пропускаю его внутрь, натыкаюсь на обеспокоенный взгляд, а потом слышу и вопрос:
— С тобой всё в порядке?
Вот же он. Идеальный момент для признания. Достаточно просто сказать, что у нас будет ребенок. Не стоять и не молчать, буравя стену за его спиной.
— Отравилась, — отвечаю вместо признания.
Хмурюсь, понимая, что снова не смогла это сделать.
— У врача была?
— Нет. Мне не настолько плохо, просто съела что-то не то.
— Лекарства есть? Давай мы с Ксюшей быстро сгоняем в аптеку и купим, что нужно.
— Не нужно. Развлекайтесь. У меня все есть. Если что — вызову врача.
Я вижу, что он сомневается, хмурится до глубокой складки между бровей. Мы почти не общаемся, кроме дней, когда Руслан забирает Ксюшу к себе. Да и в такие моменты всё наше общение ограничивается простыми односложными фразами, вроде “Во сколько вернетесь?” или “Будьте аккуратны”. Почти каждый раз Руслан пытается заговорить со мной, спрашивает, как дела, не нужна ли мне помощь. На большее никто из нас не решается. Говоря “большее” я подразумеваю встречи более получаса в день или совместное чаепитие раз в неделю.
— Пап, мы идем? Я куртку надела, мама говорит, долго в куртке нельзя — выйду на улицу и заболею.
Руслан улыбается и приседает, поправляет дочке шапку, застегивает куртку на кнопки и берет малышку за руку. На выходе бросает на меня взгляд, и я улыбаюсь со всей силы, при этом быстро закрывая дверь. До кухни и спасительных соленых крекеров добираюсь по стенке, потому что от тошноты рябит в глазах.
Уже сидя на стуле могу выдохнуть. Крекер сделал свое дело — мне стало легче. Еще час-второй потерпеть и тогда точно отпустит. Правда, я понятия не имею, как сегодня ехать в женскую консультацию на прием к врачу, к которому заранее записалась. В последнее время меня одолевает жуткая слабость, головокружение. Я боюсь, что упаду в обморок и который раз жалею, что не сказала ему. Сама не понимаю, чего жду. Наверное, какого-то знака свыше.
Все это время Руслан присутствует рядом. Вначале в Абу-Даби, хотя я ясно дала понять, что между нами ничего не будет. Он понял, не стал настаивать, но упорно приезжал под мой отель, ждал, отвозил на съемки, ждал после них. Я утонула тогда в заботе. Руслан приносил мне кофе в перерывах, накидывал свой пиджак на плечи, когда мы выходили вечером из студии. Он был рядом, но при этом держал расстояние. Чувствовал, что я подавлена, разбита и обескуражена.
По возвращению стало проще. Здесь Ксюша и его внимание разделилось на нас двоих. Руслан перестал быть параноиком, но так же продолжал заботиться, интересовался планами, отвозил нас с Ксюшей в сад, а потом меня обратно. Я говорила ему прекратить, а он упорно молчал и поджимал губы. На утро его автомобиль был припаркован у нашего подъезда, а сам Руслан стоял, прислонившись к капоту и сложив руки на груди. Ждал нас. Безумно красивый, уверенный в том, что делает, настойчивый. И непробиваемый.
Я все чаще думаю о том, что поступила импульсивно и глупо. Что меня так триггернуло, так и не поняла, ведь мелодия была вполне обычной. Не стандартной и явно не особенной, но это я понимаю потом, когда слышу точно такую же при звонке его друга. А потом и Леонида. Дура, конечно, но тогда так чувствовала. Понимала, что нет доверия, что жду, когда уедет.
Теперь я больше не жду. Знаю, что не поедет. Он оборвал с ней все контакты и на вопрос, почему они не встретятся и не поговорят, Руслан даже не отвечает. И злится. Я спросила его всего два раза. Второй как сейчас помню:
