Черт! На несколько минут я напрочь забыл о Ксюше, которая заходит в квартиру и ошарашенно смотрит на лежащую на кровати Аню.
— Она умерла?
— Господи, нет! Ксюша, — я быстро подхожу к дочери и подхватываю ее на руки. — Малыш, все будет в порядке, слышишь? Мама просто потеряла сознание.
Я веду ее в другую комнату, но она сопротивляется. Вырывается из моих рук и тянется в спальню, к Ане. Она быстро забирается на кровать и аккуратно трогает Анину руку. Начинает плакать. Я впервые вижу, как дочка плачет. Беззвучно, только слезы катятся по ее щекам. Когда она упала и содрала коленку, только упрямо поджала губы и стойко выдержала обработку перекисью. Сейчас же плачет. И я абсолютно не знаю, что делать!
Как там говорят? К такому жизнь меня не готовила? Это точно! Я как-то привык к тому, что у меня взрослая самодостаточная дочь, которая ко всему относится спокойно и рассудительно. А тут слезы. И такая вселенская боль в этих огромных испуганных глазах.
— Малыш, послушай, с мамой все будет хорошо. Ей просто плохо. Сейчас приедут врачи и все будет в порядке.
Скорая и правда появляется спустя пару минут. Ксюша успокаивается, утирает слезы и внимательно наблюдает за тем, как врачи подходят к ее матери. Я в это время просто жду. Молча жду, когда они скажут, что с ней. Даже не смотрю, что они делают, нахожусь в какой-то прострации. Убеждаю себя, что ничего страшного не произошло, что с ней все будет в порядке, но все равно не могу спокойно реагировать. Могло ведь что угодно произойти, я мог остаться без нее, потому что не был рядом. Потому что находился далеко. Я благодарю себя за то, что доверился какому-то шестому чувству и поехал обратно к ней.
***
Мы едем в больницу следом за каретой скорой помощи. Я помогаю Ксюше разместиться в автокресле и завожу двигатель, правда, выезжать не спешу. Вздыхаю. Сердце барабанит о грудную клетку слишком сильно, а в ушах шумят слова врача:
— Женщину придется госпитализировать. Она едва пришла в себя, не реагирует на вопросы. Адрес больницы вы знаете? Подъезжайте.
В ответ на его тираду я смог лишь кивнуть и сейчас пытаюсь осознать то, что узнал. Не реагирует на вопросы. Госпитализация.
— Пап, мы поедем?
Я даю себе подзатыльников. Сейчас я в ответе за маленькую девочку на заднем сидении. Я должен в первую очередь думать о ней. О том, как себя чувствует она, ведь Ксюша наверняка впервые видит мать в обмороке.
По пути в больнице полностью концентрируюсь на дороге. Еще не хватает от мыслей подвергнуть дочь опасности. К больнице мы подъезжаем быстро. Я помогаю Ксюше выбраться и иду в холл.
Спустя час ожиданий я таки ловлю какого-то врача, что выходит из ее палаты. Он удивленно на меня смотрит, а я спрашиваю:
— Как она? Вы можете мне ответить, что с ней? Наша дочь переживает. Она маленькая девочка, волнуется о матери.
Врач бросает взгляд куда-то за мою спину и приподнимает бровь от удивления. Я смотрю туда же и вижу, как Ксюша общается с мальчиком своего возраста.
— Кажется, переживаете только вы. И напрасно. Всё с вашей женой в порядке. Она пришла в себя, еще слаба, но в целом всё в порядке. Вы бы присматривали за ней в таком-то положении. Еще и с ее проблемами.
Врач смотрит на меня, как на дебила, а я напрочь не понимаю, о чем он. В каком таком положении?
— О каких проблемах речь?
— У нее пониженный гемоглобин и жуткий токсикоз. Сейчас мы ввели ей препарат железа, завтра придется сделать узи и кое-какие тесты, измерить давление. Дней пять, я думаю, она у нас пробудет.
— Токсикоз? Она беременна?
Доктор смотрит на меня, как на придурка. Я же улыбаюсь и отшучиваюсь, мол, знал я всё, но не думал, что будет так серьезно.
— Шутник, — мотает головой врач. — Можете зайти к ней, с лекарствами закончили, медсестра только что вышла. И постарайтесь сделать так, чтобы она не волновалась.
Я не говорю, что для этого мне лучше не идти к ней. Молчу и буравлю дверь палаты взглядом. Ксюша весело щебечет с парнишкой, что-то ему рассказывает. Он, видимо, тоже пришел кого-то навестить, правда, родителей я не вижу. Пару минут мне требуется, чтобы собрать все свое мужество и пойти к ней. С улыбкой, без расспросов и желания выяснять отношения. У меня только один ответ на вопрос — ребенок не мои, иначе почему она мне не сказала? Лишила дочери на столько лет и теперь снова… молчала? Не могла ведь не знать, если ей было плохо.
Мы вместе с Ксюшей заходим в палату. Я натянуто улыбаюсь, подхожу ближе. Ксюша тут же забирается к Ане на кровать и обнимает ту за шею.
— Как себя чувствуешь?
— Хорошо, — произносит бледными губами.
Дышит как-то тяжело и видно, что ей сложно сконцентрироваться, но упрямо говорит, что все хорошо.
— А как на самом деле?
— Голова болит, — она натянуто улыбается. — И кружится немного. Сказали, это из-за гемоглобина.
— И токсикоза, — дополняю.
Она прикрывает глаза, гладит Ксюшу по спине, прижимает ее к себе ближе.
— Я хотела сказать, просто…
