На следующий день я взяла себя в руки и всё же записалась на приём к психотерапевту. Уже выходя из клиники, столкнулась с Настей, женой Андрея. Настя была невысокой, длинноволосой брюнеткой с очень ярким характером.Позитивная, светлая, с огромным запасом жизненной энергии, и сейчас рядом с ней я, как никогда, ощущала себя сморщенным сухофруктом, неспособным ни на что конструктивное в этой жизни. Она же, поглаживая то поясницу, то свой уже довольно внушительный живот, утащила меня в кафе через дорогу и, глядя на моё упадническое настроение, старалась меня взбодрить, рассказывая всякие нелепости.
− Так, я тут, видимо, зря стараюсь, и всё намного серьёзней обычной осеней хандры, – она откинулась на спинку дивана, и всё веселье во взгляде тут же сменилось полной серьёзностью и готовностью выслушать. − Рассказывай.
− Да нечего рассказывать.
− И поэтому на твоей очаровательной мордашке грусть и тоска. Ладно, не хочешь − не говори.В душу не лезу, но если что, я всегда выслушаю. Мне сейчас всё равно заняться нечем. Слоняюсь, как гусыня, уже неделю из угла в угол, периодически до Андрея до*бываюсь или по магазинам хожу. Единственное развлечение. Поэтому готова подработать психотерапевтом. Правда, с меня он ещё тот, своеобразный, в общем, – и я впервые за весь разговор искренне улыбнулась. Наверное, эта искренность, с которой она протягивала свою руку помощи, сделала своё дело, и я опустив взгляд, произнесла то, что травило меня изнутри.
− Я забеременеть не могу. Уже третий год. И каждый раз, когда случается задержка даже в пару дней, для меня это… В общем, потом разочарование очень болезненное. На днях вот снова, и я уже не справляюсь.Я не могу видеть надежду в глазах Демида.Я даже перестала уже ему об этом говорить, потому что… − ком в горле спазмом перекрыл дыхание, и я отвела в сторону взгляд, борясь с собой и подступившей болью, сковавшей грудную клетку.Настя, пододвинувшись ближе, протянула через маленький стол руки и сжала мою ладонь в немой, но такой необходимой поддержке. Молча, не говоря ни слова, давая мне время взять себя в руки. – Я ушла сейчас полностью в самообесценивание и чувство вины, поэтому сегодня записалась к Юлии Константиновне. Это сложно понять обычному человеку, но я боюсь снова обнаружить себя в ванне с лезвием в руках и боюсь, что Демид мне этого больше не простит.
− Вик, я, конечно, могу сейчас набросать пуха в виде общих фраз поддержки, и сказать, что, конечно же, всё будет хорошо, но это было бы не очень искренне с моей стороны. Я думаю, ты правильно сделала, что обратилась сейчас за помощью. А ещё вам надо с Дёмой собраться и улететь куда-нибудь к морю.Отдохнуть, выбросить все мысли из головы, переключиться, взять некий таймаут. Я знаю несколько историй, когда именно это и помогало.
− Демид тоже говорит о том, что не надо зацикливаться, но с моим анамнезом это оказалось сложно сделать.
− Он прав. И выбрось эту х*рню из головы. Анамнез, х*ямнез. Ты нормальная, обычная баба. Просто тараканы в голове устроили хеллуин, – я рассмеялась. С ней невозможно было не улыбаться, она и мёртвого развеселит, если поставить такую задачу. – Давайте, заказывайте себе путевки, а в выходные ждём вас в гости. И не груснячить, поняла? Пообещай.
− Обещаю.
− А пободрей.
− Обещаю, – повторила уже с улыбкой.
− Вот и молодец. А если снова накроет, звони мне. Я поматерюсь немного, и тебя отпустит, обещаю. Это почему-то почти на всех срабатывает. Сила русского слова, блин.
***
−Дём, а поехали к морю. Устроим небольшой отпуск, – спустя неделю после нашего разговора с Настей я произнесла это.Произнесла внезапно, невпопад к теме нашего разговора за ужином, и Демид, оторвав свой взгляд от телефона, в котором переписывался с Петром, уставился на меня с удивлением.
− Вик, у меня сейчас…
− Я не вывожу, Дём, совсем, – оборвала, не дав закончить фразу. − Я к Юлии Константиновне записалась. Уже неделю хожу.Я в клинике твоей матери снова была.По анализам всё в порядке.Я ей в глаза уже смотреть не могу, я тебе в глаза смотреть не могу. Дём… − произнесла на одном дыхании, с силой сжав в замок дрожащиена коленях руки.
− Ч-ш-ш, – он присел передо мной на корточки, расцепив мои пальцы, сжал их в своих ладонях.
− Вик, посмотри на меня.Я же не давлю на тебя.Мне неважно, будут у нас дети или нет.Слышишь меня? Я не перестану тебя любить в любом случае. Если это так важно для тебя, давай усыновим кого-нибудь. Возьмём совсем кроху или постарше. Вик?
− Поехали к морю, как тогда, после свадьбы. Пожалуйста.
− Неделю.Дай мне неделю, я на работе всё утрясу, – я кивнула, сжав веки в попытке сдержать подступающие слёзы, а он, подхватив меня на руки, понёс в спальню и, уложив в кровать, словно ребенка, лёг рядом.
***
− Вот это вы отдохнули. Нихр*на себе, какой загар, − выдала Настя, открыв нам дверь и пропуская в квартиру.− Ширяев, я тоже так хочу,– эмоционально крикнула Андрею.
− Вот родишь, и полетим, – отозвался тот, выходя из комнаты. – Привет!
− Привет!
− Вы когда прилетели?
