− Нет, пить хотелось, – перевернулась на другой бок и скользнула ладошкой по его щеке, а он, словно большой ленивый кот, потёрся о мою ладонь, поцеловал мои пальцы и потянулся к губам.
− М-м-м, кажется, мне надо почистить зубы, – произнёс Демид, скривив лицо. Я рассмеялась, а он, коротко меня поцеловав, поднялся с кровати. Не знаю отчего, но обострившееся ещё вчера понимание, что конец нашей истории близок, сегодня увеличилось до неимоверных размеров, царапая своими когтями мою душу.
Спустя пару минут Демид, хлопнув дверью спальни, рухнул на кровать, подминая меня под себя и впиваясь в мои губы. Мне казалось, я готова была порами кожи впитывать его тепло. Обхватив его руками, скользила ладонями по его спине, до боли впивая пальцы в его кожу. Моё счастье, моя тоска, моё отчаянье. Он до лёгкой боли сжимает моё тело в свои руках, даря нежность и грубую ласку. Наполняет меня собой так медленно и осторожно, отрывая от реальности, на мгновение даруя крылья, делится ими со мной, учит летать. А я принимаю всё, что он даёт. Безоговорочно. Понимаю, что лишь сейчас он мой. Моё мучение, моя фанатичная потребность, моя несостоявшаяся любовь… Тело, как оголённый провод, уже звенит от напряжения и под натиском его тела взрывается, разрывая сознание на тысячу кусочков.
− Люблю тебя, – с тихим вдохом неожиданно срывается с моих губ, разбивая на осколки то хрупкое, что между нами было. Чувствую, как замирает Демид. Его мышцы под моими пальцами словно каменеют. Между нами повисает тишина, которую вдруг разрывает телефонный звонок. Демид коротко целует меня в плечо и, поднявшись с кровати, берёт трубку. Я слышу, как он с кем-то разговаривает, как включает на кухне чайник, как шумит вода в душе, но так и не могу заставить себя подняться с кровати.
Словно прибило гвоздями к ней, прибило собственной глупостью и несдержанностью. Дура!
− Вик, ты ещё в кровати валяться будешь?
− Немного, – выдавливаю из себя и пытаюсь улыбнуться ему.
− Мне отъехать надо. Твоё коллекторское агентство прислало документы в офис, с утра ещё. А теперь телефон обрывают. Петька там матерится уже.
− Что они хотят?
− Они? Нет, это я хочу, чтобы они отъ*блись уже от тебя. И в документах должно быть официальное подтверждение, что ты им ничего не должна. Иначе, я этого козла за решетку упеку, – вторая пара гвоздей вошла в крышку гроба, как в масло.
− Дём, я поговорить хотела.
− Поговорим, обо всём поговорим. Я максимум на два часа, а потом домой. Дождёшься меня? – он взглянул на часы и, натянув на себя чёрную футболку, поцеловал меня в губы и вышел из комнаты.
− Дём, – я кинулась за ним в коридор.
− Ты чего такая испуганная? – ничего не отвечая, обняла его, прижавшись к нему всем телом. − Вик, я приеду скоро, − он поднял ладонями моё лицо и начал целовать меня, а я тонула в нём, захлебываясь собственными чувствами. Не хотела отпускать, не хотела выпускать из своих рук, чувствуя, что это в последний раз. Как-то слишком остро ощущается, что это − итог, финал, последний акт.
− Викусь, ещё чуть-чуть, и я пошлю Петьку нахрен, и останусь дома, – он отстраняется, улыбаясь с такой нежностью, что я не могу сдержаться и улыбаюсь в ответ, едва сдерживая рвущиеся наружу слезы. – Не грусти, я скоро, − ещё один поцелуй, и за ним закрывается дверь. Щелчок дверного замка в тишине квартиры прозвучал, как звук опустившейся гильотины.
