− Вся моя жизнь словно разделилась на отрезки, и в каждом из них это состояние выражалась по-разному, – я стараюсь быть откровенной.
− Хорошо. Тогда, может, вспомните первый свой «отрезок»? − она снова что-то записывает.
− Это время, когда родители ещё были живы. Я была обычным ребёнком и очень хотела брата или сестричку. Мне было скучно играть одной, пока мама с папой были заняты. Казалось, что брат или сестра решит эту проблему.
− Избавят вас от одиночества?
− Да. Когда я пошла в школу, то эта потребность отпала, так как появились новые увлечения, друзья и подруги. Общения с ними было вполне достаточно.
− Вы были близки с мамой? – я задумываюсь на пару секунд, перед тем как ответить.
− Она была сложным человеком, с тяжелой судьбой и характером. Она любила меня, но… наверное, не умела это правильно выразить. У неё не было примера материнства. Она выросла в детдоме, поэтому, как дарить свою любовь, как её выражать, она не знала. Но я это понимаю только сейчас. Тогда, в подростковом возрасте, присутствовала некая обида за её жёсткость. Я ведь видела, как строятся отношения в семье одноклассниц.
− А как выражалась её любовь по отношению к вам?
− Удовлетворением базовых потребностей: таких, как еда, одежда, обувь. Ещё был шоколад по выходным, подарки на день рождения и Новый год. Доверительных откровенных бесед между нами не было. Даже когда она уже болела, то не позволяла себе нежности, также как слабости и слёз.
− Какой период своей жизни вы называете вторым «отрезком»?
− Те пять лет после смерти родителей, но до встречи с Демидом, – произношу его имя вслух и закусываю губу. Болит и всё ещё колет внутри.
− И как выражалось чувство одиночества в этот период? – спрашивает Юлия Константиновна, наблюдая за моей реакцией.
− Я бы охарактеризовала его словом «тотальное». Оно охватывало каждую сферу моей жизни. Родных уже не было, друзья отвернулись, знакомые обходили меня стороной и брезгливо кривили лица. Меня окружали совершенно чужие для меня люди, с которыми я не могла откровенно поговорить или чем-то поделиться. А потом и потребность в разговорах отпала.
− Почему?
− Просто поняла, что никому нет дела до моих переживаний. Они у каждого свои.
− Хорошо. Мы ещё вернёмся к этому «отрезку» вашей жизни. А каким был третий «отрезок»?
− Самым коротким, – я усмехаюсь. – Это время, проведенное рядом с Демидом. Он был первым, кому я рассказала о себе всё.
− Но чувство одиночества не прошло?
