Шансы есть… полностью

То, что Мики любил сейчас, – рок-н-ролл, исполняемый на очень высокой громкости, – любил он и мальчишкой. Признавая то, что переполняло душу его так, что та готова была лопнуть, он хранил ему верность – и многие десятки лет они оставались друг с другом, как самые верные любовники. Еще Тедди пришло на ум, что не сказать им с Линкольном, чья группа сегодня играет, – как раз такой секрет, какой Мики и нравится хранить, а потом точно в нужный миг выдавать, словно бы доказывая тем самым, что мир – поистине волшебное место, где полно чудесных неожиданностей. В остальном же, как и говорил Линкольн, он весь “что-на-витрине-то-и-в-магазине”. В душной кухне сестринского корпуса он мыл кастрюли, потому что предпочитал это занятие флирту с хорошенькими девушками в обеденном зале. А небезразлична ему была всего одна “тета” – иного он никогда и не утверждал. Тому студентику из “САЭ” он двинул ровно потому, что его и впрямь разозлили эти каменные львы у входа, что бы те там ни символизировали в его пьяном сознании. Почему в самый последний момент из возможных он передумал и удрал в Канаду, а не отправился во Вьетнам? Ну что ж, ладно, тут Тедди совершенно без понятия, но он уверен, что ответ, когда возникнет, окажется несложен, поскольку несложен и сам Мики. Он не специализировался по универсализму, а четко знал, кого и что любит; иными словами – знал, кто он. А если у Троера другое мнение, он мелет херню.

– Город Натбуш! – ревела публика, тряся в воздухе кулаками.

– Въезжаем в Натбуш! – кричал Мики.

Кричали все.

Кричал Линкольн.

И сам Тедди кричал, а его кулак месил воздух вместе с остальными.

– Въезжаем в Натбуш!

Мики подошел к краю эстрады к кучке поклонников, и тут Линкольн его окликнул.

– Боже, Лицевой. Только не говори мне, что уже уходишь?

– Нет, – заверил его Линкольн. – Мне просто нужно перезвонить. – Он помахал телефоном, который завибрировал у него посреди отделения, – несомненно, это Анита отвечала на то видео, что он прислал ей недавно.

– И что думаешь?

– Здорово. Да просто замечательно.

Мики пожал плечами:

– За сорок-то лет можно наловчиться, правда? – Но Линкольн видел, что он обрадовался комплименту.

– Я одного не понимаю – как ты не оглох.

– Что?!

– Я говорю… – начал Линкольн, потом до него дошло. – А, ну да. Так… почему ты сказал Тедди, что тут будет, а не мне?

– Я не говорил. Он сам догадался. Серьезно – с ним все в норме будет? А то выглядит он не очень.

– Поди знай.

– Я тут пробую вытащить его потусить со мной на Кейпе пару дней, а он не хочет.

– Знаю. – Линкольн глянул на часы. – Долго у вас перерыв?

– Полчаса. Аните от меня привет.

Раз он не сообщал Мики, кому звонит, Линкольн сказал:

– Я, может, и не ей звоню, между прочим.

– Ага – но нет, не может.

Снаружи стемнело, а прохлада в воздухе чувствовалась уже осенняя. Половина всей публики из “Рокеров” теперь курила на узком тротуаре, поэтому Линкольн направился на Участок для лагерных встреч, практически заброшенный – сезон-то кончился. После грохота музыки тишина казалась сверхъестественной.

Анита ответила после первого же звонка.

– Линкольн.

– С ума бы не сойти, а? – сказал он. – Группа у него по-прежнему называется “Большой Мик на кастрюлях”, как и в Минерве.

– Линкольн.

Теперь он расслышал в ее голосе настойчивость.

– Постой, ты что, не получила видео, которое я послал?

– Что-то прилетело, но я еще не смотрела. Твой отец в больнице. Похоже, с ним все будет в порядке, но он нас напугал.

– Что случилось?

– Мы ужинали, как внезапно он весь одеревенел, будто палец в розетку сунул. А потом обмяк и залопотал что-то совсем бессвязное. В общем, мы отвезли его в больницу…

– Мы?

– Мы с Анжелой.

– С Анжелой.

– Это его пассия. Ну, то есть, судя по всему. Она не очень говорит по-английски.

– И на каком же языке тогда она разговаривает?

– По-испански, конечно.

– Но папа же не говорит по-испански.

– Понятное дело. Что для тебя важно? Здоровье твоего отца или с кем он живет?

Линкольн открыл было рот, чтобы ответить, но телефон вновь завибрировал. Он почти ожидал, что это звонит сам Вава – в решимости, как обычно, перетянуть одеяло повествования на себя, но этот номер был местным.

– Линкольн? Ты еще тут?

– Извини. Другой звонок прилетел.

– У меня важнее.

– Я уже понял. Прости. У меня что-то земля из-под ног уходит.

– Мне продолжать?

– Я слушаю.

– В общем, врачи еще берут анализы, но первоначальный диагноз – преходящее ишемическое нарушение мозгового кровообращения, они это называют микроинсультом. Очевидно, такие инсульты у него уже какое-то время.

– Ты это узнала от женщины, которая не говорит по-английски?

– Нет, от твоего отца. Речь от таких ударов нарушается ненадолго. Когда приехала неотложка, он уже мог связно выражаться. Может сказать “велик”, когда имеет в виду “замок”, но как-то разобраться можно.

– Дай ему трубку тогда.

– Сейчас он отдыхает. Врачи говорят, спать будет, наверное, до утра. Инсульты изматывают, даже такие крохотные. Но вот в чем штука. Каждый, он как клапан, который стравливает напряжение, но оно затем опять накапливается. Очевидно, грядет удар побольше.

– Когда?