Вызов был, однако, брошен нам тогда, когда мы углубились метров на сто в узкое ущелье. Откуда-то сверху раздался страшный вой – голоса мужчин, имитирующих пронзительные женские вопли и трели. Внезапно начала падать мелкая галька: перед нами произошел небольшой обвал. Вместе с остальными я обернулся, сидя в седле, и увидел, что отряд местного племени занял позицию позади нас, направив нам в спину оружие всех видов. Как только возник весь этот шум, мы мгновенно прекратили движение. Кадер медленно проехал в одиночестве около двух сотен метров, а потом остановился, прямо сидя в седле. Штандарт трепетал на сильном холодном ветру.
В первую минуту, когда на нас были наставлены ружья, секунды тянулись бесконечно. Над нашими головами нависали скалы. Вскоре появилась одинокая фигура человека, приближающегося к Кадеру на большом верблюде. Афганистан – место обитания двугорбого бактриана, но всадник ехал на одногорбом арабском верблюде – эта порода популярна среди погонщиков верблюдов при дальних переходах в экстремально холодных условиях северной части страны, населенной таджиками. У него косматая голова, густой мех на шее, длинные и сильные ноги. Человек, ехавший на этом внушительного вида животном, был высоким и худым и казался лет на десять старше Кадера, который выглядел на шестьдесят с небольшим. Всадник был в длинной белой рубахе поверх белых афганских штанов и черном саржевом халате без рукавов, достигавшем коленей. Белоснежный пышный тюрбан возвышался на его голове. Седая борода была аккуратно подстрижена, она открывала рот и верхнюю губу, спускаясь с подбородка на мощную грудь.
Некоторые из моих бомбейских друзей считали такой тип бороды ваххабитским – ваххабитами называли непреклонно ортодоксальных мусульман Саудовской Аравии, подстригавших бороду на этот манер, якобы излюбленный пророком. Для нас, тех, кто находился в каньоне, это был знак, что незнакомец – человек влиятельный, возможно представитель светской власти. Последнее подчеркивалось впечатляющим длинноствольным ружьем антикварного вида, которое он держал вертикально, упертым в бедро. Приклад оружия, заряжаемого с дульной части, был украшен сверкающими дисками, завитками, ромбами из медных и серебряных монет, отшлифованных до ослепительного блеска.
Человек приблизился к Кадербхаю на расстояние вытянутой руки и остановился. Он держался властно и явно привык ко всеобщему уважению. По существу, это был один из немногих известных мне людей, почитаемых в той же мере, что и Абдель Кадер-хан, возможно даже вызывающих благоговение и умеющих подчинить себе единственно своей горделивой осанкой, силой человека, полностью реализовавшегося в жизни.
После продолжительной дискуссии Кадербхай ловко развернул свою лошадь в нашу сторону.
– Мистер Джон! – обратился он ко мне по-английски, называя имя, стоявшее в моем фальшивом американском паспорте. – Приблизьтесь, пожалуйста.
Я слегка ударил лошадь каблуками, издав, как мне казалось, ободряющий звук. Глаза всех людей внизу и вверху были устремлены на меня, я это отчетливо сознавал, и за эти несколько долгих секунд в моем воображении возникла картина: лошадь сбрасывает меня на землю к ногам Кадера. Однако кобыла красивой легкой рысью прогарцевала сквозь колонну и остановилась рядом с Кадером.
– Это Хаджи Мохаммед, – объявил Кадер, делая широкий жест рукой. – Он здесь хан, вождь всех местных жителей, кланов и семейств.
– Салям алейкум, – сказал я, держа руку у сердца в знак уважения.
Считая меня неверным, вождь не ответил. Пророк Мухаммед призывал своих последователей отвечать на мирное приветствие единоверца еще более вежливым, поэтому, услышав «Салям алейкум» («Да пребудет мир с тобой»), следует отвечать хотя бы: «Ва алейкум салям ва рахматулла» («И с тобой мир и милость Аллаха»). Вместо этого старик, глядя на меня сверху вниз с высоты верблюда, задал неприятный вопрос:
– Когда вы пришлете нам «стингеры», чтобы мы могли сражаться?
Этот вопрос задавал мне, американцу, каждый афганец с того момента, как мы очутились в их стране. И хотя Кадербхай перевел мне его повторно, я понял его слова, а ответ у меня был готов заранее:
– Это случится скоро, если такова будет воля Аллаха, а небо будет так же свободно, как горы.
Ответ был удачным и удовлетворил Хаджи Мохаммеда, но вопрос на самом деле заслуживал большего, чем моя обнадеживающая ложь. Афганцы от Мазари-Шарифа до Кандагара знали, что, если бы американцы снабдили их ракетами «стингер» в начале войны, моджахеды смогли бы изгнать захватчиков за несколько месяцев. «Стингеры» означали бы, что ненавистные, смертельно эффективные русские вертолеты могли бы уничтожаться с земли. Даже грозные истребители «МиГи» уязвимы для запущенных вручную ракет «стингер». Без подавляющего преимущества в воздухе русским и их афганским ставленникам пришлось бы вести наземную войну против сил сопротивления – моджахедов, – а такую войну они никогда бы не выиграли.
