– Я не хочу, чтобы они застрелили его, надо избежать этого, если можно, – продолжал Халед. – Но и не хочу, чтобы рисковали понапрасну. Проверьте все, что ему принадлежит: лошадь, мешок. Посмотрите, какое оружие и взрывчатку он мог взять с собой. Я не слишком присматривался раньше, но, мне кажется, он носит что-то под курткой. Проклятье, ну мы и влипли!
– Не беспокойся, – пробормотал Задех, снова положив руку на плечо Халеда.
– Ничего не могу с собой поделать, – твердил свое палестинец, вглядываясь в тьму. – Начало чертовски плохое. Думаю, он где-то поблизости, смотрит сейчас на нас.
Когда Кадер закончил молиться, мы отнесли тело Сиддики назад в шатер, завернули в кусок ткани и оставили до утра, когда можно будет совершить обряд похорон. Поработав еще несколько часов, мы бок о бок улеглись в пещере на ночь. Храп стоял оглушительный, измученные люди беспокойно ворочались во сне, но я не мог уснуть по другой причине. Перед моими глазами все время стояло то не освещенное луной место, где в густой тьме исчез Хабиб. Халед был прав: эта война Кадера пошла наперекосяк с самого начала, и в моем бодрствующем сознании эхом отзывались эти слова: «Плохое начало…»
Я пытался мысленно сосредоточиться на прекрасных звездах, сиявших на черном небе в ту роковую ночь, но никак не мог: каждый раз ловил себя на том, что вглядываюсь в темный край плато. И так же внезапно, как без лишних слов осознаем мы, что любовь ушла или что друг фальшивый и не любит тебя вовсе, я понял: война Кадера закончится для всех нас еще хуже, чем началась.
Вот уже два месяца мы жили вместе с партизанами-моджахедами в пещерах горного кряжа Шахр-и-Сафа. То было во многом трудное время, но наша горная твердыня ни разу не попадала под прямой огонь, и мы находились в относительной безопасности. Лагерь был всего в каких-то пятидесяти километрах птичьего полета от Кандагара, в двадцати километрах от главного шоссе, ведущего на Кабул, и примерно в пятидесяти километрах к юго-востоку от Аргандабской плотины. Русские захватили Кандагар, но с трудом удерживали южную столицу: она периодически подвергалась осаде. Центр города обстреливался ракетами, а бои, которые вели моджахеды на окраинах, постоянно уносили все новые и новые человеческие жизни. Главное шоссе контролировалось несколькими хорошо вооруженными отрядами партизан. Колонны русских танков и грузовиков были вынуждены каждый месяц прорываться через заслоны, чтобы доставить в Кандагар продовольствие и боеприпасы. Отряды Афганской регулярной армии, верные марионеточному правительству в Кабуле, защищали стратегически важную Аргандабскую плотину, но частые нападения на дамбу ставили под угрозу их контроль над этим важным объектом. Таким образом, мы оказались приблизительно в центре триады зон вооруженного противостояния, каждая из которых постоянно требовала все новых людей и вооружений. Горная гряда Шахр-и-Сафа не давала врагам никаких стратегических преимуществ, поэтому наши хорошо замаскированные пещеры в горах находились вне зоны непосредственных боевых действий.
За эти недели наступила суровая зима. Дул порывистый ветер, налетали снежные шквалы, и наша многослойная пятнистая униформа постоянно промокала. Холодный туман стлался в горах, иногда часами висел без движения, белый и непроницаемый для взгляда, как замерзшее стекло. Земля всегда была покрыта грязью или льдом. Каменные стены пещер, где мы жили, казалось, дрожали от холода, наполняя пространство ледяным звоном.
Часть груза Кадера состояла из ручного инструмента и деталей машин. В первые же дни после приезда мы организовали две мастерские, которые все эти медленно тянущиеся зимние недели активно работали. У нас был небольшой токарный станок с револьверной головкой, который мы прикрутили болтами к самодельному верстаку. Станок работал от дизельного двигателя. Моджахеды были уверены, что врага в пределах слышимости нет, но все же мы глушили шум двигателя, укутывая его джутовой мешковиной, оставляя лишь отверстия для воздуха и выхода отработанных газов. Тот же двигатель приводил в действие шлифовальный круг и скоростное сверло.
Имея это оборудование, мы могли ремонтировать оружие, а иногда приспосабливать его для разных новых целей. После самолетов и танков самым эффективным боевым оружием в Афганистане оказались русские восьмидесятидвухмиллиметровые минометы. Партизаны их покупали, похищали или захватывали в рукопашном бою, нередко жертвуя своими жизнями. И тогда это оружие обращалось против русских, которые ввезли его в страну, чтобы завоевать ее. В наших мастерских минометы разбирали, ремонтировали и упаковывали в вощеные мешки для использования в районах боевых действий, иногда таких отдаленных, как Зарандж на западе и Кундуз на севере.
