Старейшина, седой старик с проницательным взглядом, держался с достоинством и говорил со степенной медлительностью, дававшей ему не только возможность составить мнение о собеседнике, но и время хорошенько подумать в ходе разговора. Он с бесстрастной вежливостью приветствовал незнакомца, отдал распоряжения своим женщинам, а пока они хлопотали, подавая гостю сначала воду и полотенце, потом похлебку и вино (от которых Кельдерек не отказался бы, будь они даже в два раза кислее), старик вел осторожные речи о летнем выпасе, ценах на скот, мудрости и неуязвимой силе нынешних правителей Беклы и процветании, принесенном ими стране. Ничто в облике пришлеца не ускользнуло от цепких глаз старейшины: ни ортельгийская наружность, ни запыленное платье, ни изможденный вид, ни перевязанные раны на ноге и руке. Наконец, решив, по всей вероятности, что он уяснил для себя все, что можно, и уклоняться от разговора по делу (в чем бы оно ни состояло) дальше не имеет смысла, старик выжидательно умолк, уставившись на свои руки, сложенные на столе.
— У вас не найдется двух пареньков, чтобы отослать в Беклу? — спросил Кельдерек. — Я хорошо заплачу.
Старейшина еще немного помолчал, подбирая и взвешивая слова, а потом ответил:
— У меня есть счетная бирка, господин, врученная мне губернатором провинции прошлой осенью, когда мы отдали оброк. Сейчас покажу вам.
— Извините, не понял. Вы о чем?
— Деревня у нас маленькая. Наш оброк — две девочки и четыре мальчика каждые три года. Разумеется, мы ежегодно дарим губернатору несколько голов скота — в знак благодарности за то, что он не увеличивает оброк. Мы ничего не должны в ближайшие два с половиной года. У вас есть официальное предписание?
— Предписание? Боюсь, вы меня не так поняли…
Старейшина быстро вскинул взгляд, почуяв неладное и не замедлив воспользоваться моментом.
— Позвольте спросить, вы законный работорговец? Если да, тогда вы просто обязаны знать, какие договоренности действуют касательно нашей деревни.
— Да никакой я не работорговец. Я…
— Прошу прощения, господин, — твердо произнес старейшина уже не столь почтительным тоном. — Но в это как-то с трудом верится. Вы молоды, однако вид имеете властный. На вас одежда не по размеру — видимо, снятая с какого-то солдата. Вы явно проделали долгий путь, скорее всего окольными дорогами: уж больно голодны вы были. Недавно вы получили несколько ранений — судя по характеру ран, не в бою, а в потасовке. И если я не ошибаюсь, вы ортельгиец. Вы просите у меня двух мальчиков, чтоб отослать в Беклу, как вы выразились, и обещаете хорошо заплатить. Возможно, иные старейшины сразу спрашивают «сколько?». Что же до меня, так я хотел бы сохранить уважение односельчан и умереть в своей постели, а вдобавок ко всему я не питаю приязни к представителям вашего ремесла. Мы все здесь люди бедные, но я в ответе за жителей своей деревни. Мы вынуждены подчиняться ортельгийским законам, однако, как я уже сказал, на ближайшие два с лишним года мы свободны от обязательств. Вы не заставите меня войти в сделку с вами.
Кельдерек вскочил на ноги:
— Говорю же вам, я не работорговец! Вы совершенно неправильно меня поняли! Если я незаконный работорговец — где моя шайка?
— Вот это мне очень хотелось бы знать: где она и сколько вас? Но предупреждаю: мои люди в полной боевой готовности и будут сопротивляться до последнего издыхания.
Кельдерек снова сел:
— Господин, вы должны мне поверить… я не работорговец… я знатный горожанин Беклы. Если мы…
Внезапно густые сумерки снаружи наполнились шумом: криками мужчин, топотом копыт и ревом перепуганного скота. Завизжали женщины, захлопали двери, застучали по дороге бегущие шаги. Старейшина резко встал, когда в хижину ворвался запыхавшийся парень:
— Там зверь, господин! Какого свет еще не видывал… огромаднейший зверь, стоит на задних лапах… в три человеческих роста… разметал ограду большого загона, точно сухие прутики… коровы всем стадом понеслись на равнину! О господин, сам дьявол… не иначе, сам дьявол явился по наши души!
Без единого слова и без малейшего колебания старейшина стремительно прошагал мимо него и вышел за дверь. Кельдерек услышал, как он выкрикивает имена своих людей командным голосом, который быстро удалялся в сторону скотных загонов.