Из тьмы за окраиной деревни Кельдерек наблюдал за суматохой, как человек наблюдал бы с дерева за дракой внизу. Мужественный пример, поданный старейшиной, не оказал сколько-нибудь заметного воздействия на крестьян, и никаких упорядоченных действий против Шардика предпринято не было. Одни из них просто спрятались в своих домах, заложив двери засовами. Другие выступили из деревни — или, по крайней мере, громкими криками дали знать, что выступают, — с целью вернуть обратно всех коров, каких сумеют отыскать в мерклом лунном свете. У колодца посреди селения возбужденно гомонила толпа с факелами, явно не собиравшаяся двигаться с места. Несколько человек проследовали за старейшиной к загонам и сейчас пытались восстановить ограждения, чтобы оставшиеся коровы не убежали. Один или два раза Кельдерек мельком увидел на зыбком фоне факельных огней громадный силуэт Шардика, шастающего по окраине деревни. Пылающих факелов зверь не боялся: привык к ним за долгие годы заточения. И жители деревни, судя по всему, даже и не помышляли напасть на него.
Когда наконец молодая луна вышла из-за облаков, не столько улучшая видимость, сколько заставляя осознать бескрайность туманного пространства вокруг, Кельдерек понял, что Шардик ушел. Вытащив из ножен короткий меч Каваса, он прохромал к пустому загону с разбитой оградой и там наткнулся сначала на труп коровы, растерзанный медведем, а потом на дрожащего теленка, чье копытце застряло в расщепленном столбе ограды. В течение последнего часа это беспомощное маленькое существо находилось ближе всех к свирепому Шардику. Кельдерек освободил копытце, отнес теленка в соседний загон и поставил на землю позади мужчины, опиравшегося на ограду. Никто не обратил на него внимания, и Кельдерек немного постоял на месте, одной рукой поддерживая теленка, — тот пару раз лизнул ему ладонь, а потом убежал прочь.
Внезапно в отдалении раздались беспорядочные крики, полные ужаса, и Кельдерек быстро зашагал в ту сторону. Где шум и паника, там наверняка и Шардик. Вскоре мимо него пронеслось трое или четверо мужиков, сломя голову бежавших обратно в деревню. Один подвывал от страха, и никто не остановился и не заговорил с Кельдереком. Уже секунду спустя он различил в лунном свете черную косматую фигуру. Похоже, Шардик преследовал мужчин, неожиданно наткнувшихся на него в темноте, но Кельдерек, за долгие годы тесного общения научившийся распознавать настроение и эмоциональное состояние зверя, каким-то шестым чувством понял, что медведь скорее встревожен, нежели разгневан. Невзирая на опасность, гордость Кельдерека восстала против самой мысли о том, чтобы пуститься наутек следом за перепуганными деревенщинами. Или он не правитель Беклы, Око Божье, король-жрец Шардика? Когда медведь подошел ближе в пустынной лунной тьме, он бросился наземь ничком, прикрывая голову руками, зажмурился и стал ждать.
Шардик остановился над ним, как воловья телега останавливается перед собакой, спящей посреди дороги. Одна лапа дотронулась до него: длинные когти легонько скребанули по спине, дробно стукнув друг о друга. Плечи и шею обдало влажное горячее дыхание. Кельдерека вновь охватило знакомое головокружительное чувство восторга и ужаса, какое испытывает человек, стоящий на краю бездонной пропасти. Вот оно, великое таинство короля-жреца. Ни Зельда, ни Гед-ла-Дан, ни Эллерот, бан Саркида, не смогли бы лечь так и лежать, всецело предавшись воле владыки Шардика. Но сейчас никто не видит и никто не узнает. Такой акт жертвенной преданности ценнее и истиннее любого из тех, что он совершал на Ортельге или в Королевском доме Беклы. «Возьми мою жизнь, владыка Шардик, — беззвучно молился он. — Возьми мою жизнь, ибо она принадлежит тебе». Потом пришла неожиданная мысль: «А вдруг именно здесь мне и явится великое откровение, которое я столь долго искал в Бекле? Откровение об истине, ниспосланное богом через владыку Шардика? Не самый ли подходящий момент сейчас, когда мы с Шардиком остались один на один, вдали от всех, как не случалось ни разу с того далекого дня, когда я беспомощно лежал подле него, ожидая нападения леопарда?»
Но как узнать откровение и чего именно следует ожидать? Каким образом оно будет явлено — через внутреннее озарение или в виде некоего внешнего знака? И умрет ли он, постигнув великую тайну, или же останется в живых, чтобы поведать истину человечеству? «Если я должен заплатить жизнью, — подумал он, — да будет так».
Зверь низко опустил голову, обнюхивая Кельдерека. Громадное косматое тело загораживало его от легкого ветерка, и он не ощущал ни малейшего движения воздуха, словно находился с подветренной стороны дома. «Убей меня, коли так надо, — молился он. — Забери мою жизнь… что мне смертная боль, если я постигну все знание, всю истину».