Шарики патинко полностью

На самом деле я не уверена, что правильно понимаю это слово по-японски. Так же как и по-корейски, оно может означать, кроме детских игр, еще и поход куда-нибудь с сотрудниками. Мне почти тридцать лет, детских привычек у меня нет, я не имею представления, чем развлечь ребенка в этом возрасте, и начинаю жалеть о том, что ответила на объявление. Я увидела его в Женеве на сайте филологического факультета токийского Университета София. «Ищу репетитора по французскому языку, женщину, носителя языка, для девочки десяти лет на летние каникулы в Токио». Я как раз собиралась ехать туда в августе к бабушке с дедушкой, намереваясь в начале сентября отправиться с ними в Корею, и боялась, что придется сидеть дома без дела. Госпожа Огава, сама преподаватель французского, была занята подготовкой к новому учебному году и хотела скрасить одиночество дочери. Мы условились, что я встречусь с Миэко несколько раз за время своего пребывания в Токио.

Госпожа Огава скребет свою тарелку, глядя в мою.

— Вам не нравится. Возьмите устриц.

— Нет-нет, — говорю я, запихивая в рот большую порцию.

Но хозяйка забирает лазанью, и Миэко кладет передо мной устрицу. Моллюск, маленькая липкая кучка, сжимается. Я втягиваю его, задержав дыхание.

Удовлетворенная, госпожа Огава интересуется, где я остановилась. Недалеко отсюда, в десяти остановках к северу по линии Яманотэ, у бабушки с дедушкой. Я смущенно умолкаю. По-японски это прозвучало так, как будто они мне чужие. Чтобы сгладить это впечатление, я объясняю, что они корейцы и владеют салоном патинко в своем квартале, Ниппори.

— Маленький зал, — уточняю я. — Они управляют им больше пятидесяти лет, с тех пор как иммигрировали.

Миэко подходит к столу, роту нее уже не дергается. Госпожа Огава поднимает голову с беспокойным видом, который приняла с тех пор, как я ей сказала, что не занимаюсь йогой. На сей раз я лучше понимаю ее озабоченность. В Японии салоны патинко почти приравниваются к казино. Хотя все играют на этих автоматах, они по-прежнему пользуются дурной славой. Заведения патинко имеют собственную банковскую систему, и считается, что они тайно финансируют ведущие политические партии, монополизируют рекламные места в средствах массовой информации и поддерживают теневую экономику. Это относится в основном к большим сетям, таким как «Бриллиант» или «Мерриталь», но не к салону моего деда.

После завтрака госпожа Огава спускается в бассейн, и Миэко раскладывает свои вещи на столе.

— Мы не пойдем в твою комнату?

— Нет, там мама.

Меня она называет по-японски сенсей — учитель. Я прошу обращаться ко мне по имени, Клэр, но у нее не получается его выговорить, выходит «Кёлэру», тогда мы договариваемся на онни — «старшая сестра» по-корейски.

— Онни, — повторяет девочка шепотом, словно чтобы лучше запомнить.

Тетрадь она ведет тщательно. Тема урока — «Согласование прилагательных». Не зная ее уровня владения французским, я довольствуюсь тем, что прошу читать вслух предложения из учебника, поражаясь, до чего он скучный — слепой, без иллюстраций. Миэко говорит без ошибок и предваряет мои вопросы, так что в конце концов я спрашиваю ее, для чего я вообще нужна.

— Это потому, что я репетировала, — объясняет девочка.

— Как это?

— К твоему приходу.

Я вспоминаю, как за столом она водила челюстью, совершенно синхронно со своей матерью.

Я некоторое время смотрю, как Миэко выполняет задание, потом встаю и начинаю ходить вдоль панорамного окна. Отсюда, сверху, виден вокзал, его центральная часть с четырьмя мостами напоминает насторожившуюся рептилию. Окружающие его ряды зданий и электрические провода тянутся до горы Фудзи, которая угадывается в затянутой смогом дали.

Я просматриваю библиотеку. Руссо, Шатобриан. Статьи по литературе, о романтизме в Швейцарии. Книги по истории. Работы о Французской революции. Оттого, что все они находятся здесь, у меня возникает чувство, будто эти произведения рассказывают не о той истории, которую изучала я, а о другой, параллельной, которая как будто вершилась в то же самое время где-то на другой планете.

К часу дня госпожа Огава поднимается к нам в спортивном трико, обтягивающем мельчайшие складки ее тела, чтобы напоить нас королевским молочным чаем с корейскими витыми пончиками из магазина Family Mart.

Когда она снова уходит, я спрашиваю Миэко, почему ее мама носит обувь в квартире, это удивительно для японки.

— Она говорит, что ей важно слышать свои шаги. Но я не имею права об этом говорить.

Мы перекусываем, сидя бок о бок. Этикетка бутылки с Дональдом и Дейзи в купальных костюмах на пляже гласит, что это специальная летняя партия. Я думаю о токийском Диснейленде. Можно было бы повести туда Миэко. Но она, скорее всего, не из тех, кто любит парки аттракционов.

— Куда именно ты хотела бы пойти в ближайшие дни? — спрашиваю я.

Девочка смотрит на потолок, потом на меня, хочет что-то сказать, но останавливается, пожимает плечами и в конце концов отвечает: она не знает, это как я пожелаю. «Могла бы и помочь мне», — с досадой думаю я.