— Спасибо, что пришли, и добро пожаловать в нашу ординатуру — лучшую хирургическую ординатуру в мире, — произнес с кривоватой улыбкой доктор Эдвард Кантор, давая понять слушателям, что в его словах есть некоторая доля преувеличения. Этот высокий, стройный, слегка угловатый врач обладал чрезвычайной проницательностью и умом. Доктор Кантор взял свои записи и, покинув кафедру, которую занял двадцать минут назад, вернулся на место. Кроме него, в яме амфитеатра сидели еще трое: доктор Мигель Эрнандес, заведующий хирургическим отделением, и заместители директора ординатуры Уильям Мейсон и Акира Хироси. Пятый стул пустовал.
Церемония приветствия началась по расписанию, в половине девятого. Ной прибыл на пару минут раньше. Он вошел в аудиторию через верхнюю дверь и сразу заметил доктора Эрнандеса, взобравшегося на кафедру. Заведующий был болезненно пунктуальным человеком, поэтому просто молча стоял и ждал, когда стрелки на часах покажут ровно 8:30. Помещение было построено в форме полукруглого амфитеатра, ряды сидений круто уходили вверх на целый этаж. Яма в основании напоминала сцену, а все собравшиеся — актеров и зрителей в древнегреческом театре. Аудитория была забита до отказа, а двадцать четыре новоиспеченных младших ординатора в ослепительно-белых, до хруста накрахмаленных медицинских куртках сидели в центре первого ряда, полные энтузиазма и нетерпения.
Ной начал спускаться по одной из двух узких лестниц, делящих аудиторию на три сектора. Доктор Эрнандес заметил его и помахал рукой, указывая на единственный свободный стул в яме. Ной помахал в ответ и жестом дал понять, что предпочитает остаться среди публики. Это было спонтанное решение, которое он принял за секунду, как только понял, что иначе придется сидеть рядом с доктором Мейсоном. Ротхаузер и без того волновался перед выступлением, поэтому меньше всего хотел усугублять волнение соседством с неприятным ему человеком. Кроме того, внизу Ной оказался бы в непосредственной близости от доктора Кантора. После конфликта, случившегося пять лет назад, его всегда охватывало смущение при виде директора ординатуры.
Ной устроился в двенадцатом ряду возле прохода и перевел дух.
Собрание шло по накатанной колее. Пока доктор Эрнандес почти тридцать минут рассказывал о достижениях современной медицины. Ной, не в силах удержаться, исподтишка наблюдал за доктором Мейсоном. На лице звездного хирурга застыло привычное выражение презрительного безразличия, появлявшееся всякий раз, если речь шла не о его персоне. Ной поймал себя на том, что в голове крутится одна и та же тревожная мысль о конференции по летальным исходам: как, черт возьми, ему пройти по этому минному полю? Все утро, занятый работой, Ной успешно отгонял ее, но сейчас, глядя на Мейсона, не мог думать ни о чем другом.
Затем заведующий хирургией уступил свое место на кафедре директору ординатуры, и все продолжилось в том же духе. Ной удивлялся, как аудитория еще не погрузилась в сон. Доктор Мейсон, судя по всему, отчаянно скучал — он ерзал на сиденье и постоянно менял позу, то закидывая ноги с толстыми ляжками одна на другую, то скрещивая их под стулом.
Наконец доктор Кантор вернулся на место, а доктор Эрнандес снова встал за кафедру. Отрегулировав микрофон под свой рост, он кашлянул и объявил:
— А теперь хочу представить вам нашего нового главного ординатора доктора Ротхаузера. — С этими словами он указал на Ноя.
Тот поднялся и начал спускаться по ступеням, чувствуя, как волосы на затылке шевелятся, а пульс бешено стучит в висках. В зале раздались разрозненные аплодисменты, смех и отдельные шутливые выкрики. Ной пользовался популярностью не только среди медсестер, но и среди коллег-врачей. Причиной тому служила его отзывчивость: о каком бы дне недели и времени суток ни шла речь, Ной никогда не отказывался подменить товарища.
Он шагал, внимательно глядя себе под ноги: лестница была довольно крутой, один неверный шаг — и кубарем полетишь вниз. Такого позора Ной не пережил бы. Оказавшись наконец внизу, он с горящим от смущения лицом направился прямиком к кафедре. Доктор Эрнандес кивнул ему и вернулся на свое место.
Приподняв микрофон на нужную высоту, Ной все равно продолжал горбиться и слегка наклонялся вперед. Затем он взглянул на новоиспеченных младших ординаторов, сидевших в первом ряду. Ной начал было говорить, но получился какой-то странный писк. Пришлось откашляться. Когда он снова заговорил, голос звучал нормально; по крайней мере, Ною так казалось.
— Прежде всего я хотел бы поприветствовать вас, — произнес он, обводя взглядом первый ряд и на мгновение останавливаясь на каждом из двадцати четырех молодых лиц. Этих нескольких секунд хватило, чтобы прийти в себя и немного успокоиться. — Я намеревался выступить с длинной подробной речью, посвященной истории хирурги, но до меня это уже сделали наши уважаемые профессора, которые являются настоящими титанами в своей области. — Ной повернул голову к Эрнандесу и Кантору.
