Изучив малочисленные местные достопримечательности в виде конвента, памятного древнего колодца, установленного здесь испокон веков, и коротенькой аллеи на десяток лавок, я вернулась в конюшню. На улице уже стемнело, и парочка конюхов, мельтешивших здесь под вечер, скрылась из виду. Надо признать, я не рассчитывала на короткий рабочий день, иначе бы сразу занялась водными процедурами Гуки, не откладывая на потом. Тем не менее, основной свет был потушен, а на территории двора не находилось ни одного постороннего человека. Я не стала стучаться в подсобку к конюхам, здраво рассудив, что ради меня одной нет надобности прерывать законный отдых сотрудников, и спокойно протиснулась в прикрытые на ночь тяжелые двери. В помещении без окон царила темнота, маленькие ночники у пола почти не давали освещения, разве что облегчали жизнь крысам. Ну, и мне. Шарусси постепенно перестроила зрение, выбелив темные участки. Ночное зрение отличалось от дневного, в кромешной темноте цвета блуждали в сером спектре, но при небольшом освещении, вроде работающих ночников, картинка практически походила на привычную.
Гука не очень обрадовалась обещанному приходу, она уже устроилась спать. Почувствовав мое приближение, она торопливо поднялась на ноги, от неосторожности, чуть не выдав хлипкую боковую перегородку между денниками. Соседние лошади тоже заволновались, просыпаясь.
–Отдыхайте, я ненадолго, – успокоила я их, но любопытные морды и не думали возвращаться ко сну, продолжая наблюдать за происходящим. -Ну, что, моя хорошая, припозднилась я совсем? – зашептала я Гуке, обнимая лошадь за грязную шею. -Не будем уже сегодня мыться, я зашла, потому что обещала. Так, и что тут с сеном у тебя? – я пошаркала носком ботинка, прикидывая объем сухой травы и удовлетворенно выдохнула. -До утра хватит, если не будешь в нем спать и втаптывать в навоз. Ты же не будешь? Ты же не свинья у меня?
Гука с обидой всхрапнула: что за намеки, сено – это не только вкусная еда, но и полезная притирка, работающая вкупе с навозом.
–Да ладно, – я ободряюще почесала ее холку и замерла.
Уши моей кобылы и Шарусси напряглись одновременно. Дверь конюшни мягко скрипнула, пропуская полоску света с улицы на пол. Полоска расширилась и быстро стянулась. Я очень тихо опустилась вниз по стенке денника, доверяя предупреждению Шарусси, и закрыла глаза. Здесь есть десяток бодрствующих глаз, я могу видеть ими, не высовываясь из укрытия.
По узкому проходу, не скрываясь, шли двое мужчин с одним чадящим фонарем. Один рослый, широкоплечий, другой тощий, низкий, совершенные антиподы друг друга. Двигались они уверенно, по сторонам не смотрели, пока не дошли до моей лошади. Они определенно знали, куда и зачем шли и не теряли времени ни на разговоры, ни на лишние телодвижения. Рука рослого потянулась к задвижке, но та словно приросла к пазам. Мужчина приложил усилие, дверь содрогнулась, но не поддалась.
–Тут защита какая-то, – не ошибся он с выводом.
–Ты заметил? Лошади не спят, – тихо-тихо спросил тощий.
Подельники переглянулись с многозначительным видом и быстрым шагом, не проронив больше ни звука, покинули конюшню.
Я облизала пересохшие от волнения губы. На лошадку, значит, решили напасть? На слабого? Грязно играете, твари. И я вас узнала.
Сила Шарусси жгла виски, вопя об опасности: проблема после ухода бандитов никуда не исчезла. У меня не было времени на анализ или поиск свидетелей снаружи, я моментально вылетела из денника, метнулась к задней стене, где висела оставленная амуниция и поспешно вернулась к Гуке.
Лошади окончательно проснулись, и все, как одна, перебирали ногами в узких комнатках. Жеребцы поноровистее били копытами в двери, другие испуганно ржали. Животные волновались, их беспокойство передавалось и мне. Дрожащими пальцами я затягивала подпругу, но Гука не упрощала задачу, она тоже билась в страхе, крутилась.
–Дери тебя в стороны, стой ровно! – в сердцах рявкнула я.
Кобыла чуть присмирела, и я все-таки попала язычками в пряжки, тут же приступив к уздечке. Трензель Гука приняла без размышлений, и я даже успела застегнуть замочек и вывести ее в проход. В этот момент на входную дверь с отчетливым лязгом опустили засов, и следом буквально через несколько секунд в зазор между створками и полом закатили горящий факел. Солома занялась сразу.
Лошади взвились пуще прежнего, их извечный страх жертвы заглушал мои собственные мысли. Я на короткое мгновение, которое не могла себе позволить, оглохла. Меня повело вниз. Если бы не чудом все еще стоящая рядом Гука, я встретилась бы лбом с оградой. Огонь отражался в ее огромных черных глазах, она нервно храпела, но стояла. Едкий запах дыма распространился моментально по закрытому помещению, пламя жрало дерево, как любимое лакомство, подбираясь к живым, истошно орущим, ни в чем не повинным существам. Шарусси хлестнула силой в ладони, отрезвляя, я отпрянула от лошади и отдалась во власть природы. Потому что она, в отличие от меня, знала, как выиграть этот бой.
