Щепотка удачи полностью

– Думаю, я вынужден согласиться. Спасибо. Спасибо вам обоим. Я уверен, утром у меня в голове прояснится, и тогда подумаем.

После его ухода мы с Ари заканчиваем собирать стулья.

Я хватаюсь за край стеллажа и жду, пока Ари возьмется за него с другой стороны, чтобы мы могли вернуть его на прежнее место, но она стоит, склонив голову набок, и изучает магазин.

– Ари?

Она поворачивается ко мне и решительно заявляет:

– Я собираюсь вымыть пол.

– Что? Сейчас?

Она направляется в подсобку. Через мгновение я слышу, как открывается кран, и вижу, что Ари наполняет ведро мыльной водой.

– Уже десятый час, – говорю я. – С чего вдруг ты взялась за уборку?

– Потому что здесь грязно. Когда эти полы вообще мыли в последний раз?

Я задумываюсь. Кажется, их не мыли ни разу за все то время, что я здесь работаю.

– Вот именно. – Ари сует мне в руки метлу, а сама хватает швабру. – И сейчас самое подходящее время, раз уж вся мебель отодвинута в сторону. Нам придется делать все в два этапа. Сначала вымоем ту часть, которая сейчас свободна, затем перенесем все стеллажи вперед и помоем остальное. Ты подметаешь, а я иду следом со шваброй.

– Хорошо, но… зачем?

Она закатывает глаза.

– Твой отец очень переживает из-за Дня музыкального магазина. Мы не можем сделать так, чтобы те пластинки волшебным образом появились в срок, но тебе не кажется, что для него будет приятным сюрпризом прийти завтра и увидеть, что помещение стало выглядеть чуточку лучше?

Честно говоря, я не уверен, что отец обратит внимание на чистые полы, зато в очередной раз убеждаюсь, что у Ари доброе сердце. Поэтому я беру метлу и принимаюсь за дело.

Долгое время мы работаем молча. И в этом нет ничего странного.

Между нами нет никакой неловкости. С чего бы? Не то чтобы я пытался разгадать значение каждого взгляда Ари и каждого раза, когда в процессе уборки мы случайно сталкиваемся друг с другом. Не то чтобы я гадал, почему это она напевает себе под нос, орудуя шваброй почти что в танце.

В конце концов Ари нарушает тишину и рассказывает мне о новой песне, над которой работает и которая ей очень нравится, а я делюсь с ней кое-какими идеями для следующей игровой кампании, и все это напоминает старые добрые времена. Как будто ничего не изменилось.

За исключением того момента, когда Ари слегка подпрыгивает, чего наверняка даже не осознает, и мое сердце подпрыгивает точно так же.

Это что-то новенькое.

Я быстро встряхиваю головой, пытаясь прогнать образ того, как бахрома потертых джинсовых шорт колышется у нее на бедрах.

Закончив с передней частью магазина, мы передвигаем мебель и принимаемся за заднюю. Когда все готово, мы оба отступаем в сторону, чтобы полюбоваться своей работой.

– Прекрасно, – восклицает Ари.

– Я бы ел прямо с этого пола.

Она задумчиво постукивает пальцами по губам.

–Я бы танцевала на этом полу.

Я смотрю на нее краем глаза, но она уже скачет к проигрывателю и роется в корзине с пластинками.

– Каким альбомом отметим наши свершения? – спрашивает она.

Я не утруждаю себя, набрасывая варианты, потому что из нас двоих именно Ари обладает энциклопедическими музыкальными познаниями. Мне остается лишь наблюдать за тем, как она достает пластинку из футляра и ставит ее на проигрыватель. Она опускает иглу, и магазин наполняется знакомым потрескиванием, более различимым в вечерней тишине, чем днем.

Затем раздается почти жуткий голос в сочетании с гипнотическим барабанным боем.

–«Битлз»?– спрашиваю я, когда Джон Леннон начинает петь о том, что нужно медленно набирать обороты…

– Abbey Road, – говорит Ари. – Один из лучших альбомов всех времен. Мне он показался самым подходящим.

Затем она хватает меня за руки и тянет в центр комнаты.

– Стой, стой, стой. – Я отстраняюсь. – Что ты делаешь?

– Что? – Совершенно невозмутимая, она начинает кружиться вокруг меня в танце, грациозно поднимая руки к потолку. – Здесь больше никого нет.

– Снаружи люди. – Я жестом показываю на окна без занавесок. – Они могут увидеть.

–Уже поздно! На улице никого,– говорит Ари, но не настаивает, просто продолжает извиваться в такт музыке. Будем вместе, все за мной…

Я тяжело сглатываю, мои щеки обдает жаром. Глядя на нее, я пытаюсь придать своему лицу скептическое, даже отчужденное выражение, но это не так-то просто. Во всяком случае, не тогда, когда ее длинные волосы развеваются и падают на выгнутую спину. Ари притопывает ногами, кружится, на цыпочках несется по свежевымытому полу. Ее бедра покачиваются в чарующем ритме.

В какой-то момент Ари оглядывается на меня, и, должно быть, выражение моего лица реально странное, потому что она разражается смехом и толкает меня в плечо.

– Ты так и собираешься стоять столбом?

– Ага, – хрипло выдавливаю я.

– Давай, мы же празднуем! Еще один успешный вечер открытого микрофона! Скоро День музыкального магазина, и, несмотря на эти дурацкие задержки с доставкой, он тоже пройдет здорово! Так, какие у нас еще есть поводы?

– Я думал, мы празднуем чистые полы.