Щепотка удачи полностью

– Но когда я пригласил ее на свидание, – продолжаю я, – и мы познакомились поближе, она перестала быть несбыточной мечтой. Майя настоящая, и она замечательная, но… мы не подходим друг другу. И меня это устраивает.

Ари не отвечает. Кончики ее волос задевают мою руку, лежащую у нее на пояснице, и только сила воли удерживает меня от того, чтобы намотать прядь этих волос на палец. Ощутить их мягкость. Провести рукой по всей их длине.

Я бы отдал свой конструктор лего «Тысячелетний сокол», чтобы узнать, о чем Ари думает в этот момент, но она никак не комментирует мое признание. Она вообще ничего не говорит.

– Ты была права, – говорю я, когда молчание затягивается слишком надолго. – Этот пол просто создан для танцев.

Она издает звук, похожий на смешок, но тихий и рассеянный.

Мы останавливаемся, и Ари поднимает ко мне лицо.

Мы близко друг к другу. По-настоящему близко. От ее красоты захватывает дух, и я не понимаю, как мне удавалось так долго притворяться, что я ее не замечаю. Почему я никогда не обращал внимания, как сжимается мое сердце, когда Ари прикасается ко мне? И это покалывание на губах – это что-то новое или просто сейчас я впервые его заметил?

– Ари, – бормочу я, хотя и не знаю, что именно хочу сказать. Мне просто хочется произнести ее имя. Просто хочется слышать его и знать, что она здесь, и все происходит наяву, и…

Мои пальцы сжимают ткань ее рубашки.

Ари делает быстрый, прерывистый вдох, но не отстраняется, а смотрит на мои губы, и я…

Я поскальзываюсь.

Я даже не двигаюсь с места, но все же каким-то образом чиркаю каблуком по мокрому пятну на полу и лечу навзничь, увлекая Ари за собой. Мы оба вскрикиваем, падая как попало; Ари оказывается на мне сверху, полулежа и упираясь локтем мне в живот. От удара о твердый пол боль в ягодице рикошетом отдает в позвоночник.

У меня вырывается стон.

– Что произошло? – спрашивает Ари. – Ты в порядке?

– Да. Я поскользнулся. А ты как, жива?

– Ага. Просто это было внезапно.

Я встречаюсь с ней взглядом, все еще морщась от боли. Ари лежит на боку, опираясь на локоть; ее рука у меня на груди, наши ноги переплетены, и, несмотря на ушибленную задницу и задетое самолюбие… мне не так уж и плохо.

До тех пор, пока не распахивается дверь в магазин – колокольчики над ней звенят оглушительно, как пожарная сигнализация.

Судя по тому, с какой скоростью мы с Ари отрываемся друг от друга, это мы с ней горим.

– Ари! – вопит Прю, размахивая в воздухе телефоном. – Ты ни за что не поверишь!..

Прю застывает на месте, хмуро взирая на нас, валяющихся на полу.

– Что происходит?

– Ничего, – кричим мы в один голос, вскакивая на ноги. Я не осознаю, что песня подходит к концу, пока не начинает звучать следующая – «Серебряный молоток Максвелла», бойкая и тревожная. Романтики в ней нет ни капли – хвала богам музыки!

– Я поскользнулся, – мои оправдания звучат как жалкий лепет. – Что ты здесь забыла? – Я смотрю на часы: уже начало одиннадцатого.

Прю видит швабру, влажные пятна на полу, и ее лучезарная улыбка возвращается.

– Папа сказал, что вы задерживаетесь в магазине, а я хотела сообщить Ари лично. Ари, ты завирусилась!

– Завирусилась? – переспрашивает Ари чуть запыхавшимся голосом. – Что ты имеешь в виду?

Она берет себя в руки намного быстрее, чем я. То, что… чуть не произошло, как будто прошло для нее без последствий, в то время как я отчаянно стараюсь согнать жар с лица. Я спешно подхожу к проигрывателю и выключаю его. Потом засовываю руки в карманы, чтобы не дрожали, и в тысячный раз за неделю жалею, что потерял волшебный кубик.

Выходит, либо Ари гораздо круче меня умеет притворяться, либо… то, что «чуть не произошло», происходило только для меня, не для нее. Я почти уверен, что собирался поцеловать Ари, и непременно поцеловал бы ее, если бы не Прю. Может, мне только показалось, что Ари тоже потянулась ко мне? Что закрыла глаза? Вдруг я углядел намеки там, где их не было и в помине?

Ари всегда любила проявлять нежность. Она из тех друзей, что не стесняются обнять тебя на прощание или прижаться к тебе, когда в фильме ужасов показывают что-то особенно страшное, или позволить себе множество других мелочей, которые я легко принял бы за флирт, будь на ее месте кто-то другой.

То, что она пригласила меня потанцевать, не значит, будто она хотела, чтобы я ее поцеловал. Это было просто… в духе Ари.

Ведь так?

Я настолько погружен в свои мысли, что до меня не сразу доходит, чем же так взволнована Прю, хотя она болтает без умолку с той самой минуты, как ворвалась в магазин и прервала нас. И я рад, что она это сделала.

Разумеется.

Очень, очень рад.

Так рад, что мне хочется отобрать у нее телефон и выбросить его в окно.

Лицо Прю горит от волнения и, вероятно, от того, что она прикатила сюда на велосипеде, – я вижу его прислоненным к стене снаружи.