– Будем пробираться в город, – сориентировался Мойша. – К автовокзалу!
Часть детей последовала за ним – навстречу взрывам и огню. Остальные испугались и бросились в противоположную сторону – к морю. Больше их живыми никто не видел.
На вокзале дети битком набились в автобус. С открытыми дверями и висящими на подножке пацанами машина двинулась прочь из горящей Паланги. На выезде из города автобус остановил офицер Красной армии.
– В колонну! – крикнул он водителю. – Следуй за грузовиком с ранеными!
Вскоре автобус с детьми оказался в гуще отступающих красноармейцев. Кругом царила неразбериха – никто не имел карт и не знал, куда двигаться.
– Где дорога на Ригу? – спросил стоявшего у обочины литовца советский солдат с перевязанной головой.
– Там, – махнул рукой литовец. – Туда поезжайте.
Колонна двинулась в указанном направлении и через час наткнулась на немцев – красноармейцам указали неверный путь. Началась стрельба. Дети выскочили из автобуса и бросились врассыпную. Мойше повезло – он спрятался в лесу, а потом прибился к другой группе красноармейцев. Советские солдаты довели его до ближайшей железнодорожной станции и посадили в поезд, уходящий на восток. Через неделю Мойша вышел на незнакомом вокзале.
– Станция Балахна, – гласила вывеска на перроне. – Горьковская область…
Почти год Мойша беспризорничал – жил где попало. Куда подевались его родители, братья и сёстры – он не знал. Надеялся, что живы. Как только Мойше исполнилось 17 лет, он отправился в военкомат. Решил записаться добровольцем в Красную армию.
– Кацман? Беженец из Литвы? – разглядывал документы седой майор со шрамом поперёк лица. – Добре! Мы как раз формируем литовскую дивизию. Там вашего брата хватает!
16-я дивизия была необычным подразделением. У политического руководства СССР появилась идея – сформировать национальные прибалтийские дивизии. В том числе и литовскую. Приказ начальника – закон для подчинённых. Но где взять столько литовцев? Одни остались на оккупированной фашистами территории, а другие совершенно не горели желанием сражаться с немцами. И тут кому-то пришла в голову мудрая мысль – еврейские беженцы! Они ведь тоже из Прибалтики.
Кёнигсбергская Новая синагога на Линденштрассе,
В общем, большая часть солдат и младших командиров 16-й дивизии говорили на идиш. Только наглядная агитация была сплошь на русском языке.
– Внуки Суворова и Кутузова! – прочитал Мойша плакат над входом в казарму. – Россия смотрит на вас!
– Шалом бридер! – встретил новобранца чернявый сержант и, указав пальцем на плакат, добавил по-русски. – Не подведи дедушек, я тебя умоляю!
Командир 249-го полка «литовской» дивизии Фёдор Лысенко был потомственным донским казаком и евреев недолюбливал.
– Настоящих солдат из вас и за десять лет не сделать! – сверкал очами полковник. – А мне на ваше обучение дали всего три месяца!
Действительно, новобранцы дисциплиной не блистали и к занятиям относились с прохладцей. Особенно недолюбливали строевую подготовку и зубрёжку уставов.
– «Красноармеец, краснофлотец обязан…» – морщился, словно от зубной боли, Мойша. – Оно мне это надо?!
– Одно из двух, – угрожающе цедил старший политрук Кац. – Или вы освоите устав Красной армии, или… одно из двух!
Советские солдаты учатся преодолевать проволочные заграждения. После этого – переход в учебную атаку. Фото М. Савина. Восточная Пруссия,
К началу февраля 1943 года дивизия была полностью укомплектована. Перед отправкой на фронт её в последний раз проинспектировали представители командования Московского военного округа. Когда проверяющий генерал распекал полковника Лысенко и его офицеров за неприглядный внешний вид подчинённых, мимо них вальяжно профланировал небритый Мойша в расстёгнутой шинели. Честь старшим по званию он не отдал – задумался.
– Что за бардак у тебя в полку творится?! – грозно рявкнул генерал на полковника.
– Политрук Кац! – взвизгнул Лысенко. – Разберись с этим разгильдяем!
Кац неуклюже козырнул и побежал за Мойшей.
– Мойша, я-таки не понял, – положил руку на плечо солдату политрук, – ты за что-то на меня сильно обиделся? Тебе трудно этому генералу честь отдать?
Наблюдавший эту трогательную картину генерал в сердцах плюнул, матюгнулся, махнул рукой, сел в «Виллис» и укатил из части. На следующий день дивизию погрузили в эшелоны и отправили на передовую.
В середине февраля 1943 года 16-я дивизия получила приказ: к 23 февраля – дню Красной армии – взять Орёл. Полки пошли в бой прямо с марша. Увязая в глубоком снегу, солдаты упорно продвигались вперёд. Над полем звучало не привычное русское «Ура!», а крики на идиш: «Бридерс, фар унзерс татэс ун мамеэс!» («Братья, за наших отцов и матерей!»)
Потери были огромны. Фашистов потеснили, но Орёл тогда взять не удалось. Наши войска освободили его только летом – во время Курской битвы.
После боевого крещения командование изменило отношение к своим «разгильдяям».
