— Что читаешь? — Поинтересовался Борис Борисович.
Юноша развернул книгу так, что тот увидел чёрный переплёт с золотым крестом.
— Это Библия. Настоящего имперского издания. Я заплатил за неё две сотни серебром, но ничуть не жалею. Библия — книга на все времена, ценнейшая кладезь заветов.
— Я её читал всего три раза.
— Здорово, а я ещё только второй раз читать начал.
Где-то недалеко раздался звон гитарных струн, и кто-то запел задорную песню.
Имперцы никак не отреагировали и спокойно продолжали путь. Зато Август, не отрываясь от чтения, заметил:
— Мне определённо знаком этот голос.
— И кто же это там так надрывается? — Поинтересовался молодой инквизитор, обернувшись назад.
— Ещё минуту терпения, и он сам представится. — Усмехнулся Грей.
И действительно, через минуту из близлежащих кустов на дорогу выскочил худощавый оборванец с белёсыми, взъерошенными волосами торчком и с гитарой в обнимку, и провозгласил:
— Я - Эстель, странствующий менестрель, господа проезжие, будьте вежливы, будьте так добры принести дары, хоть монетку бросьте, очень, очень просим!
— Мужик, посторонись! Не видишь — люди серьёзные едут, могут и наехать! — Крикнул молодой инквизитор.
— Нет, ну погодите, господа! — Воскликнул Эстель, отпрыгивая в сторону. — Ну дайте мне монетку, а я ваши подвиги воспою, если вы мне про них расскажете! — Он ударил по струнам.
— Убери балалайку. — Бросил инквизитор.
— Ну, господа! Ну, смилуйтесь, сжальтесь! Я не ел уже целую неделю, я нищ, оборван и голоден, сжальтесь, господа! — Чуть не плача, взмолился Эстель, и вдруг заметил Грея. — Август! Август Грей! — менестрель подпрыгнул от радости, чмокнул свою гитару и ринулся к юноше.
Ведущий выхватил саблю и преградил дорогу.
— Стоять!
— Стою, стою! — Эстель замер, подняв вверх правую руку, левой он держал гитару. — Август, это же я! Эстель! Из Альдомифа! Помнишь?!
Грей вздохнул, убрал библию обратно в ящик.
— Забудешь тебя, как же.
Лицо менестреля просияло и расползлось в глуповато-счастливой улыбке:
— Грей! Вспомнил! А я думал — либо ты меня напрочь забыл, либо я обознался! А ты не хочешь поделиться денежкой с ближним, ну, то есть, со мной?.. — Эстель вопрошающе уставился на него. — У тебя же ведь есть денежка, я знаю! И глянь, какой важный стал, на коня влез, и ведёт себя, будто не наёмник, а чиновник!
— Эстель, я не наёмник. Я наёмный маг. В прошлом. А ты чего здесь ошиваешься, ты ж вроде, с Клевером был…
— Был, пока их отряд не сцапали… Так что там на счёт денег?
— Не испытывай моё терпение, и проваливай в ужасе, мелочь, пока я не окропил эту землю твоей кровью! — Сказал молодой инквизитор, которому уже порядком надоело держать саблю наготове.
— Не надо кровопролития. Эстель — безвредный, безобидный придурок, искренне считающий себя виртуозным менестрелем. — Вмешался Август, и спешился. — Вы езжайте дальше, а я с ним минутку потолкую — и догоню вас… если не возражаете. — Он посмотрел на Бориса Борисовича.
— Только быстро. — Ответил тот.
Грей кивнул:
— Я мигом. — И подошёл к Эстелю.
Весь разговор продолжался не больше пяти минут. Август выспросил его про Клевера, вызнал о некоторых событиях, свидетелем которых бродячий певец стал, а после достал из поясной сумки мешочек с деньгами, отсчитал пятьдесят серебряных монет, отдал их менестрелю и помчался догонять имперцев. А Эстель, очень довольный, пошёл искать ближайшую таверну. Душа его пела, и он шёл, напевая радостный мотив вслух.
Дальнейший их путь лежал через нейтральные земли, места неспокойные и малонаселённые. Почти сразу за Йорхенхоллом начинались степи, по которым кочевали, за табунами своих лошадей, многочисленные воинственные племена орков. Впрочем, на том промежутке, что предстояло преодолеть до имперских границ, степные пространства быстро переходили в леса, и колышущиеся, подобно серебристому морю, заросли перистого ковыля, вскоре сменились пёстрым разнотравьем, то и дело попадались сосёнки, дубы, ясени, душистые цветущие липы и кусты облепихи. Чем дальше имперцы ехали, тем ближе деревья росли друг к другу, постепенно образовывая лес, через который проходил путь, ведущий к воротам на внешней границе Империи. Поначалу, почти параллельно широкой дороге протекала Галдалла — одна из бурных рек, образовавшаяся в одной из узких, глубоких трещин Разлома. По берегу её разрослись ракиты и ковром раскинулся влаголюбивый розовый клевер. Но дальше дорога поворачивала и уходила от воды вглубь леса, где порою попадались вольные охотники, оборотни-вервульфы и крупные хищники. Имперские инквизиторы, конечно, устраивали рейды в этот лес, и уничтожали нечисть и опасных животных, но полностью обезопасить дорогу так и не удалось — из-за постоянного притока новых обитателей с других земель.
