— Да, мне тоже нравятся. — Отозвался он. — Но только не в городе. В лесу. Там так красиво, особенно в полнолуние, когда лунный свет высвечивает каждую травинку и отражается в капельках ночной росы… Кажется, будто по всюду разбросаны маленькие, волшебные алмазы, выпавшие из бус фей, когда они танцевали на полянах… — он слегка улыбнулся, и будто свет на мгновение озарил его лицо. Маг понимал, что говорит сейчас какие-то чепуховые глупости, совершенно неуместные, и уж точно несоответствующие его настроению, но этим очень удивил девушку, никак не ожидавшую от него столь поэтичных описаний природных красот.
— Хотела бы я это увидеть. — Улыбнулась она.
— А я никогда уже не вернусь в тот лес, где впервые увидел эту красоту… — Вздохнул Андрей. — Сегодня я порвал последнюю нить, которая связывала меня с тем миром — за границей Империи. Я должен быть горд собой, испытание на верность Империи я выдержал. Но с честью ли?..
Женя замолчала, однако чародей продолжал:
— Знаю, каждый сам в ответе за свой выбор. Но ведь каждый выбор не случаен, он — часть огромного Вселенского замысла, который можно назвать Предопределением, судьбой… Если бы Иуда не предал Христа, разве был бы тот распят? Принял бы мученическую смерть? Стал бы Спасителем человечества? Дело ведь не в тех жалких серебряниках. А в том, что Иуда послужил орудием, помогшим Христу достичь цели, выполнить Его предназначение. Но если это было Его предназначение, но Иуда не пошёл бы на предательство, значит, был бы кто-то другой, непременно, потому что так должно было быть… Как каялся потом Иуда, ведь на самом деле он искренне любил Христа, любил гораздо больше, чем другие ученики-апостолы… Что я говорю… Боже, какая жалкая попытка оправдать себя перед собственной совестью и избавиться от удручающих эмоций! Как бы я хотел вообще не ощущать ни сожаления, ни страха, ни боли, ни тоски…
— И кем бы вы тогда стали, избавившись от всех этих чувств? — Девушка пытливо взглянула на него. Тело же её с трудом удерживало порыв обнять мага, прижать к себе, пожалеть и утешить. Но Женя сознавала, что лучше этого не делать, иначе душевный разговор вполне мог оборваться, а она чувствовала, что собеседнику необходимо выговориться.
— Хорошим инквизитором. Тем, кем и хочу стать, чтобы служить на благо Империи и её граждан, без лишних сомнений и сожалений.
— Но вы же всего год здесь, вы уверены, что хотите именно этого?
— Спасибо, Женя. — Укоризненно покачал головой Андрей. — Я полагал, что мне до конца дней будут напоминать, что я родился и вырос за пределами Империи…
— Но это так, и чтобы узнать эту страну целой жизни не хватит.
— Но я живу в этой стране. Я хочу, чтобы здесь родились и выросли мои дети. Выросли в безопасности, и были счастливы здесь… Может, именно поэтому два с лишним часа назад я сдал Инквизиции своего лучшего друга и наставника, с которым мы не один раз сражались спина к спине, и чей меч несколько раз отводил от моей головы смертоносный удар… Я — предатель… Но он — сын демона, и ещё неизвестно, насколько он опасен и что мог здесь натворить, если б я оставил его на свободе… — Андрей старался говорить ровно, но голос всё равно немного срывался.
— Вы сделали то, что сочли нужным. И я помню, что недавно вы сделали для меня…
— Был ли я прав?.. Хотя, откуда тебе знать… Вряд ли ты делала подобный выбор, и упаси тебя Бог когда-нибудь его делать…
Женя опустила глаза и замолчала.
— Прости, я не должен был выплёскивать это на тебя. Ты ни при чём, то, что сделано — уже сделано, и нет смысла сожалеть… Но сегодня я будто разом вспомнил всё, что пережил там, за пределами Империи…
Она не ответила. Минут десять брели молча. Андрей свернул в городской парк. Там сладковато пахло хвоей и бархотками, которые только зацвели.
— Хочешь присесть? — Он кивнул в сторону скамейки.
— Давайте.
Они присели, Андрей поставил дипломат на землю, а Лада удобно устроилась под скамейкой.
— Если хочешь спать, можем переночевать в гостинице, не идти домой. — Предложил Серов.
— Нет спасибо, спать вообще не хочется.
— Ну, как знаешь. Я тут подумал — мы ведь работаем вместе относительно давно, но я очень мало о тебе знаю. Конечно, к работе это не относится, и, в общем, наверное, я не должен спрашивать, а ты можешь не отвечать. Но ты всё время такая задумчивая, почти всё время молчишь. Или только со мной?
— Я… Просто иногда я вас не понимаю, потому не знаю, о чём говорить, и как вы отреагируете на мои слова.
— В смысле? Я что-то не так делал?
— Просто… просто не нужно относиться ко мне, как к ребёнку.
Андрей пристально посмотрел на неё. Смотрел, наверное, с минуту.
— Мера ответственности… — Вздохнул он. — Прости, я этого даже за собой не замечал. Просто тогда, в тот самый первый день, ты показалась мне такой маленькой, беспомощной, беззащитной… Как дитя. Хотелось скорее вытащить тебя из этого проклятого подвала, залечить рану — чтобы даже шрама не осталось… И потом, в склепе… Ты не обижайся, но в тебе и впрямь много детского. Какая-то трогательная невинность. Я видел подобное во взрослом существе только один раз. Когда жил среди эльфов…
