Собака, догадавшись, где искать хозяина, вывернула из какого-то двора, и, виляя хвостом, подбежала к нему. Он потрепал её по густой шерсти. И она, будто поняв в его состояние, тихонько, жалобно заскулила.
Серов быстро нашёл Женю, которая стояла меж двумя скульптурами драконов, оперевшись на перила, и смотрела на бурлящую воду горной реки. Солнце медленно клонилось к закату, и его лучи окрашивали воду золотисто-розовым светом.
— Ты здесь. Это хорошо. — Сказал он.
— А что случилось? Вы так внезапно убежали… Вот ваши вещи. — Девушка протянула ему дипломат.
— …там всё сложно, долго объяснять… Не важно, в общем… — Андрей забрал его.
— Что-то случилось?
— Ничего почти. Так, старого знакомого встретил…
— Точно ничего не случилось, тогда отчего же на вас лица нет?
— Разве?.. — Андрей знал, что внешне он сейчас спокоен, как дохлый, окоченевший лев, и что взгляд у него пуст и почти ничего, кроме усталости, не выражает.
— Что будем делать? Пойдём домой?
— Пойдём домой. — То ли повторил, то ли подтвердил он. — То есть, ты иди, если хочешь. А я тут посижу… пока что. — Он опустился на одну из скамеек, которых на набережной было много. Но Женя не ушла, она тоже присела на краешек скамьи, а собака пристроилась у её ног.
Почти целый час Андрей бесцельно переставлял в дипломате пузырьки, перекладывал капсулы и рассовывал по кармашкам какие-то камушки и порошки. Потом вытащил Библию, полистал, уперся взглядом в какую-то страницу и углубился в чтение. На это ушло ещё полчаса, и он бы наверняка продолжил читать и дальше, если бы солнце не скрылось за горизонтом, и не сгустились сумерки. Наконец он закрыл книгу, убрал её, поднял взгляд на Женю:
— Пойдём, погуляем? — Неожиданно предложил он.
— Со мной?.. — Удивилась она. — А куда?..
— Просто погуляем. Ты, наверное, засиделась тут, со мной, надо ж ноги размять…
— Пойдёмте…
Они встали, Андрей сразу же сгрёб Женю под руку, взял дипломат, и они пошли. Лада побежала следом, то и дело отбегая в стороны, обнюхивая кусты, столбы и стены домов.
Уже стемнело, улицы города обезлюдели, но освещались мягким светом фонарей. Это придавало какое-то особенное, загадочное очарование обычным мостовым. Воздух чуть выстыл, стал прохладен и свеж, но ветер не тревожил его. Тишину нарушали лишь их шаги, да ещё какие-то отдалённые звуки — смесь текущей воды, чьих-то приглушённых голосов — верно, из домов.
Светлитская шла задумчиво, и, как обычно, молчала. Серов тоже шёл молча, неся тяжесть в душе, бремя неспокойной совести, которое всё больше отягощалось.
Евгения первой нарушила молчание:
— Люблю такие тихие ночи…
Андрей будто только этого и ждал. Хотя нет, не ждал. Он отчаянно хотел, чтобы она заговорила первой. Не важно, о чём. Ему необходимо было поговорить, хоть о чём угодно, лишь бы не было этого гнетущего молчания, когда поневоле погружаешься в собственные мысли.
