— Кеша, подвинься, а лучше закройся, будет жарко, — сказал я сыну шамана и выплеснул волну света на костянок.
Волна была более затратна в плане магии, чем облако, но я надеялся, откат от испепеления восставших трупов будет все-таки меньше, чем от лечения живых существ. А мне нужно хоть тушкой, хоть чучелком сократить объем доступной мне магии. Это тело было категорически не готово принимать в себя возвращающийся ко мне после каждого заклинания свет. Каналам требовалось время на перестройку и расширение, вот только времени этого у меня не было от слова совсем. Если я не найду выход, то минут через пять стану магическим инвалидом.
Волна сработала как надо, костянки осыпались на землю серым пеплом, но мой расчет оказался в корне неверным. Маны еще прибавилось! Да что ж такое-то?! Почему все так несвоевременно происходит! Этому телу еще развиваться и развиваться, а я сейчас последние контуры выжгу и могу раз и навсегда забыть про свои способности!
Срочно требовалось решение, которого просто не было и быть не могло. У меня уже потекла кровь из носа и ушей. Я трещал изнутри, как старенькое пальто на упитанном воре.
— Слышь, хреначь в меня! — вдруг предложил Павел и широко раскинул руки.
— Что? — не понял я, потому что меня уже начало мутить.
— Вот то, что ты делаешь, в меня направь, — объяснил папаша.
— Ты самоубийца?
— Нет, чисто по приколу. Да не менжуйся ты, жги на двести!
Последние секунды моей жизни как полноценного мага света истекали на глазах. Мой свет не мог навредить простому человеку. А поскольку в отце скверны не было, то и увеличенного возврата маны не должно было случиться. И я отоварил товарища светлым копьем.
— Ух, забористо пошло! — крикнул папаша, после чего не удержался на ногах и плюхнулся на землю, мотая головой.
Мне действительно полегчало, но я выиграл, возможно, минуты полторы, не больше. Энергетические контуры продолжали неуправляемо расширяться и вот-вот должны были начать рваться. И тогда я отбросил лопату и обратился к своей последней надежде.
— Лэгэнтэй, как хочешь, но окутай меня тьмой, очень надо! Иначе же сгорю свечкой к праматери!
Сына шамана дважды упрашивать не пришлось. Он направил на меня посох и…
Восприятие изменилось. До этого я видел мир в излишне ярких красках, будто бы зелень не нежно-салатовая, а изумрудная, паромот нестерпимо блестел металлическими деталями, хотя солнце скрылось за тучами, небо переливалось множеством оттенков от пронзительно-голубого до дождливо-серого. Теперь же все воспринималось будто бы через фильтр, сначала пришла сепия, затем графит. Бурлящий во мне свет прекратил поджаривать меня изнутри и начал делать то же самое снаружи, сражаясь с чужеродной магией и испаряясь на коже. Это было безумно неприятно, но я физически чувствовал, как уходит изнутри лишнее напряжение, а взбудораженные энергетические каналы перестают раздуваться. Еще через пару минут я поднял руку, и Кеша в тот же момент перестал облучать меня магией тьмы.
— Ты как? — бросилась ко мне Евдокия, когда я вслед за папашей грохнулся на пятую точку.
— Жить буду. Лэгэнтэй, тебе норм?
— Ночью пойду в кабинет, — нейтрально отозвался сын шамана, дав мне понять, что потратил много сил на мою стабилизацию и желает их восстановить с помощью кольца Милолики.
— Павел, тот же вопрос? — повернулся я к отцу.
— Во мне что-то изменилось, но что, понятия не имею, — честно признался он. — И кстати, а что это было-то вообще?
— Ты про себя или о ситуации в целом?
— И то, и другое. Мы приехали на кладбище, ко которому разгуливали мертвые люди, которые вообще-то должны смирно лежать в могилах. Из леса на нас едва не набросились очень странно выглядящие звери. А теперь здесь тишь и гладь, божья благодать. Это шляхетская родня тебя таким трюкам научила? Потому что у нас такого никто не умеет точно. И Милолика не умела, иначе бы я знал. Это же настоящее чародейство!
— Похоже, ты мало времени проводил со своим отчимом, — мстительно заложил я Сергея. — А то бы и не такое увидел.
— Так он тоже? — ахнул Павел. — Вот дела! Ну тогда понятно, чего его мать выбрала. Она всегда до чудес падкая была.
Я лишь вздохнул, не желая подтверждать или опровергать его выводы. В конце концов, историю знакомства Сергея Михайловича и Елизаветы Илларионовны я не знал, равно как и того, по какой причине ушел в мир иной ее первый муж Афанасий Борисович. Да и, признаться честно, знать не желал. Для меня они все были чужими людьми. Во многом, впрочем, как и для настоящего Демьяна.
— А из-за чего они поднялись? — не унимался папаша, махнув рукой в сторону кладбища.
— По воле того самого мерзавца, который убил Новаков, — просветил я его.
— А где он сам?..
Хороший вопрос. Замечательный просто. Знал бы на него ответ, первый бы побежал туда с лопатой наперевес, чтобы лично выразить Властелину свою горячую благодарность. Я скосил глаза на Кешу, тот отрицательно помотал головой. Понятно, тоже не засек.
