— Ещё две тысячи вёдер — и золотой ключик будет наш! — упрямо твердила Маша, пока наконец в её руках не оказался серебристый «самсунг». От неожиданности и нахлынувших эмоций Маша прижала его к груди и хлопнулась на задницу. — Уф, моя радость! Я по тебе скучала!
Она включила телефон, но экран, поманив голограммой, сразу же погас. Что ж, этого и следовало ожидать. Маша вытерла рукавом стекло и внезапно увидела в отражении яркий отблеск. Не понимая, что происходит, она задрала голову, поглядев на небо в поисках начинавшейся грозы. Но небо было тихим и тёмным. Обернувшись, Маша похолодела.
Из-под крыши пансионата мерцало яркими всполохами.
— Что за… — Маша вскочила и понеслась к зданию, на ходу проверяя ключи в заднем кармане, и только тут вспомнила, что оставила их у номера малярши. А когда выходила, то просто закрыла за собой дверь. Вот ведь идиотка! А если дверь захлопнулась? — Тоня… — еле слышно проговорила она и тут же во весь голос закричала, — Тоня, Тоня!!! — Маша надеялась, что в Николаевском заметят огонь и вызовут пожарных.
У неё не оставалось времени, чтобы вернуться и проверить главный вход, поэтому Маша перелезла через низкую ограду с задней стороны пансионата.
Все окна первого этажа были закрыты решётками. От их вида Маша взвыла и заметалась по двору в поисках чего-то тяжёлого, чтобы разбить стёкла, и этим шумом привлечь внимание Тони. Треск и гул наверху пугали, поэтому Маша старалась просто не смотреть в сторону огня.
Она заметила лестницу, лежащую вдоль стены. Лестница была деревянной, собранной из крепких перекладин с металлическими креплениями. Маше потребовалось всего пара минут, чтобы установить её так, как она хотела. За это время она взмокла, пот ручьём тёк по спине, а во рту пересохло.
— Я сейчас… — она полезла наверх, к своему окну. — Я ведь его только захлопнула? Я его не заперла? — шептала она, цепляясь сырыми скользкими руками за перекладины. Где-то посередине пути ей показалось, что лестница накренилась и поползла в сторону. Маша замерла зажмурившись. Нет, скорее всего это лишь головокружение и страх, которые в темноте руководили её чувствами. — Давай же… двигай ногами, — заставляла она саму себя, слизывая солёную влагу, покрывшую губы и подбородок.
Вцепившись в перекладину балкона, Маша уже не чувствовала своих ног. Следовало сделать ещё пару шагов вверх, чтобы затем упереться о край балкона и влезть в окно, но оставалась только одна, самая верхняя перекладина, и Маша в липком ужасе стояла, словно приклеенная к стене. Она уже чувствовала запах горелого дерева и химии. Густой чёрный дым был темнее неба над головой, и Маша слышала его шепот, будто он вслух рассуждал о том, как же он доволен свободой.
Маша заставила себя не смотреть вниз, хоть её и тянуло сделать это с непреодолимой силой. Толкнув раму, Маша, сдирая пуговицы на рубашке, стала проталкивать своё тело внутрь комнаты. Запах вдруг перестал ощущаться — или она уже смирилась с ним, перестав различать нюансы. Маша рухнула на пол, но тут же поднялась. Кинулась из комнаты в коридор, не обращая внимания на творившееся над головой безумие. Пока она дошла до комнаты Тони на первом этаже, у неё было такое состояние, словно между рёбер надулся воздушный шар. Голова кружилась, тело не слушалось, натыкаясь на стены и предметы. В какой-то момент Маша прислонилась к стене, почувствовав непреодолимое желание лечь, и ей пришлось сделать усилие, чтобы продолжить путь, переставляя вдруг отяжелевшие ноги.
Ударяя кулаками в дверь, Маша звала Тоню, но из сухого горла вырывались только сипящие малопонятные звуки. Маша ещё продолжала ломиться, когда её подхватили чьи-то руки.
— Давай, быстро на улицу!
Машу потащили к выходу.
— Там Тоня, маляр, — прошептала она державшему её в охапке человеку.
— Что? Не слышу?
— Женщина спит в номере… — закашлялась Маша.
— Ещё одна?! Ломайте дверь!
Машу выволокли на улицу, и она стала жадно хватать воздух ртом, всё ещё пытаясь вырваться из крепких рук и вернуться в пансионат.
— Тихо, тихо, — руки не отпускали её, словно тисками сжав плечи, — успокойся. Тебя за версту было слышно.
— Вызывайте пожарных! — топот и крики вокруг отдавались в ушах гулкой какофонией.
— Пока доедут — сгорит всё к такой-то матери! Сами справимся!
— Поджог?
— Мало, что ли, горит по такой погоде? Хорошо, что дверь была открыта.
— Ой, не зря… Молодец, девчонка, заметила!
— Земля дороже стоит, чем этот сарай…
— Так и есть!
— Жива бабёнка? Кто?
— Тонька Маслова! Жива!
— Что же ты, Маша, так не аккуратно?
Маша разлепила ресницы и сглотнула. Она полулежала на земле, уперевшись спиной и головой в грудь мужчины. Сфокусировав взгляд на его лице, Маша вздрогнула, увидев прямо над собой Бориса.
