— Рощина, я чуть не сдох, когда узнал, что с тобой произошло! Ты ненормальная, идиотка, знаешь это?! Какого хрена ты творишь? Для чего — можешь объяснить?!
— Нас услышат, — Маша закрутила головой. — Надо где-то спрятаться…
Костя закрыл глаза ладонью и шумно выдохнул:
— Ты неисправима… Пойдём в сад.
Они обошли дом, и Костя втащил Машу под навес, где стояли стол и кресла из ротанга.
— Если ты сейчас не объяснишь мне всё, то… — начал Костя.
— Я, наверное, должна извиниться перед тобой…
— Глупая… — Костя накинул плед Маше на голову и снова прижал к себе. — То, что происходит, это так… — он запнулся, — неправильно. Это давление со всех сторон, и то, что ты не рассказываешь мне ничего…
— Я не рассказывала про отца, да. Теперь понимаю, что поступила глупо. Но я хочу, чтобы ты знал — я горжусь своим отцом и совсем не стесняюсь того, что произошло! Мне следовало подумать об этом раньше. Тогда я была бы готова к встрече с твоей семьёй. Или нет, даже так — этой встречи не было бы вообще! Ты тоже не предупредил меня о высоких требованиях, до которых я явно не дотягиваю! — Маша закусила губу. — Но знаешь, что? Теперь мне действительно всё понятно.
— Что тебе понятно?
— Что разбираться со всем этим мне придётся одной…
— Если бы я был в курсе всего, то сказал бы, что ты права! — Костя был напряжён и заметно обижен её словами.
— Но не сказал ведь?
Их глаза встретились.
— Костя, я всё понимаю, но… — Маша отвернулась и вздохнула. — Даже не знаю, как сказать. Ты слушаешь всех и всем хочешь угодить. Мне кажется, что это невозможно. Но я благодарна тебе, и вот ещё что — нам нужно помочь Люське. Я беспокоюсь о нём. Мне кажется, что он не сможет доказать свою невиновность… А все видели, как к нему относился отец. И было бы нормальным в их глазах, если бы он решил… вот так… отомстить…
— Нет, он не мог…
Руки Кости ещё крепче сжали плечи Маши.
— Маш, я очень хочу, чтобы ты поверила мне. Я умею быть убедительным.
— Подожди, не о том ты! Сейчас меня интересует именно Люсьен. Ты не знаешь, как можно вывернуть ситуацию наизнанку… А я знаю, — Маша потёрла лоб, разминая зудящую кожу. — Так ведь и получилось с моим отцом. Он оказался виноватым, хотя защищал мать. А эти хотели денег. А у нас их не было.
— Сволочи есть везде… А что адвокат?
Маша коротко пожала плечами.
— Понятно… — глухо произнёс Костя.
— Да. Надеюсь, что ему тоже придётся несладко когда-нибудь. Этому гаду, Маневичеву.
— Как? — Костя подался чуть вперёд, прислушиваясь к её словам.
— Чтоб ему пусто было!
— Кому? Повтори!
— Адвокату Маневичеву и…! — повторила Маша и тут же прикусила язык. — Ты не обращай внимания… Всё в прошлом… Не думай об этом, ладно?
Маша проснулась сразу же, как только в коридоре послышались шаги. Да и то состояние, в котором она находилась все те несколько предутренних часов, сном можно было назвать с большой натяжкой — полудрёма, сковавшая тело. Мысли, образы, картинки, звуки — собственная голова казалась Маше и музыкальной шкатулкой, и проектором одновременно.
Хотелось постоять под горячей водой, ни о чём не думая. Маша надеялась, что ей удастся воплотить это желание, когда Цапельские уедут в город.
Она вынырнула из-под покрывала и прислушалась. На лестнице стучали каблуки, с кухни нёсся аромат свежесваренного кофе, дверь в гостиную из покоев отворилась, и Маша почувствовала тяжёлый взгляд.
— Доброе утро, — стараясь говорить ровно, она села на диване и встретилась глазами с Серафимой.
Тётка Цапельского была в чёрном шёлковом платье, наглухо застёгнутом до самого подбородка. В основании шеи мерцала изумрудная брошь. Маша невольно восхитилась видом Серафимы — вот что значит стильный образ — в таком виде и в театр, и в гости, и на похороны…
— Прекрасно выглядите, — совершенно искренне сказала Маша и добавила, — мои соболезнования.
Серафима Цапельская смерила её своим «фирменным» взглядом и чуть склонила голову в кивке.
«Ну хоть что-то…»
— Катя! — громко позвала Цапельская, нервно покручивая на пальце крупное кольцо.
— Да, Серафима Николаевна, бегу! — Катя, в строгом сером костюме, одёргивая на полных бёдрах юбку, появилась в дверях. Мазнув по Маше тревожным взглядом, уставилась на Цапельскую.
— Софья Дмитриевна останется у себя. У неё мигрень. Поинтересуйтесь у нашей гостьи, как её самочувствие и не хочет ли она занять комнату на втором этаже. Борис Егорович желает побеседовать с ней сегодня.
— Так может мне тогда… — Катя наморщила лоб.
— Будет лучше, если ты поедешь с нами, Катя. Поможешь мне в квартире. Потом возьмёшь такси, чтобы вернуться. Софья Дмитриевна желает сейчас только кашу и… — Цапельская щёлкнула пальцами, размышляя, но затем махнула рукой. — Не забудьте дать ей таблетки. Я должна сделать несколько звонков. Выполняйте, — царственно приподняв подбородок, Серафима прошествовала мимо Кати.
Маша почесала нос, чтобы скрыть изумление. Определённо подобным манерам нужно учиться годами, да и родиться следовало не в простой семье, а как минимум в семье дворецкого.
