— А что же, на каждом углу кричать?! Нет… У меня весь смысл жизни теперь в нём, миленьком моём… Я ведь на всё способная, чтобы только он жил да радовался…
— Но Костя же ничего не знает…
— А зачем ему знать? — лицо Кати стало жёстким. — Что, будет лучше? Он всё потеряет, станет нищебродом без роду, без племени! Вы этого хотите?!
— Нет, — Маша покачала головой и приложила ладонь ко рту. — Что-то мне действительно нехорошо сегодня. Голова кружится…
Губы Кати дрогнули. Она склонилась над столом, затем взяла её руку и подержала палец на запястье.
— Неужели? — Катя на мгновение замерла, раздумывая. Заставив Машу подняться, она довела её до кровати. — Здесь очень тихо. Никто не услышит…
Маша легла, закрыла глаза, коротко вздохнула и провалилась в глубокий сон.
Щеке стало горячо и щекотно. Маша протянула руку и дотронулась до неё. Открыв глаза, она увидела потолок и уютную люстру с деревянным абажуром. Точно такая же висела в комнате Кати. Конечно, она и сейчас находится здесь. Было тихо. Шторы задёрнуты, и только через узкую щель прорывалось солнце — одному лучу хватило, чтобы разбудить её жарким прикосновением. Маша потянулась и села на кровати. Чувствовала он себя прекрасно, несмотря на отголоски недавнего разговора и лёгкое головокружение.
Спустив ноги, она встала и направилась к двери. Подёргав за ручку, убедилась, что замок заперт. К собственному удивлению, Машу это не испугало. Катю можно было понять. Да, всё что она рассказала, ошеломило Машу. Однако теперь, когда, словно нарыв, вскрылась эта история, следовало решить и для себя самой — рассказывать или нет об этом Косте. Маша склонялась к правде, но в Катиных словах был резон — есть ли у Маши право вмешиваться в жизнь Кости Цапельского?
«Цапельского?»
Маша подошла к окну и отодвинула штору. Для всех Константин — кровный наследник, обожаемый и любимый внук и племянник. Теперь о том, что с Цапельскими его связывают лишь юридические связи, знает уже три человека. И каждый из них будет бороться за то, чтобы эта правда не вскрылась. Маша причислила себя к их числу неосознанно, просто эта мысль сама по себе вдруг возникла в её голове. Это ведь не её тайна, а Костю она любит просто потому, что он есть…
Господи, его мать была наркоманкой… Передаётся ли это по наследству?
Маша нервно сжала кулаки. Не хотелось об этом даже думать! Дурная кровь — это не про Костю…
Но теперь получается, что если Маша промолчит, то это будет выглядеть, словно она боится того, что Костю лишат наследства, и он окажется ни с чем. Что ж, в таком случае она ни на что и не претендует, пока Цапельский зависим от условий наследования. А этим, кажется, управляет старуха.
Теперь о другом — Маша порылась в пакете и достала записку из стола Николая Августовича. Пока она спала, телефон зарядился, и она быстро набрала номер.
— Фёдор Кузьмич, здравствуйте, это Маша Рощина! — когда Балясин ответил, Маша понизила голос, — да, я в Николаевском. Рисую… У меня к вам вопрос. Я сейчас продиктую список, а вы мне скажете, права ли я, хорошо? — Маша водила пальцем по своим карандашным пометкам и чётко читала названия. — Да, всё именно так… Вы думаете? Нет, я не знаю, где они, но догадываюсь… Это связано с Александром Цапельским, отцом Кости… Да-да, именно с ним… Хорошо, я буду на связи.
— Вы проснулись?
Маша не заметила за разговором, как в двери повернулся ключ, и Катя вошла в комнату.
— Да, простите, что так получилось, — Маша свернула листок и затолкала его обратно в пакет.
Катя проследила за её движением, но осталась стоять на входе.
— Мне нужно уйти, — Маша сделала шаг.
Катя покачала головой.
— Я не могу выпустить вас сейчас. Простите меня, но так будет лучше, — голос её задрожал, и домоправительница быстро закрыла за собой дверь.
— Интересное кино, — усмехнулась Маша. — Первый этаж, на что вы рассчитываете?
Она подошла к окну и попыталась его открыть. Ручка словно приросла и никак не хотела сдвигаться в сторону. Маша дёргала изо всех сил, расшатывая раму, пока наконец створка с треском не открылась, ударив по горшку с алое и заставив Машу завалиться назад. Цветок рухнул на пол, вазон раскололся, рассыпав вокруг сухую землю. Маша чертыхнулась, приземлившись на пятую точку, и вдруг заметила среди сероватых комьев нож. Она замерла, разглядывая его и уже не сомневаясь в том, что это был именно тот нож, который она видела. На серебристой узкой рукоятке — узор из листьев — тонкие переплетающиеся веточки вокруг латинской буквы Л. Маша быстро оглянулась и, вытащив из пакета лист бумаги, аккуратно поддела нож и завернула его. Затем положила в пакет на самое дно.
Дверь снова открылась.
— Маша! — Катя всплеснула руками. — Я же просила вас!
Маша смотрела на домоправительницу, вытаращив глаза, продолжая всё так же сидеть на полу. Когда Катя направилась к ней, стала отползать, пока не упёрлась спиной в стену.
Катя вздохнула и оглядела грязь. Затем потрогала раму, прикрыла её, с силой нажав на ручку.
— Я для вас стараюсь, а вы… — она подняла цветок за нижние толстые колючие листья и положила его на подоконник.
