Ей понадобилось около получаса, чтобы привести себя в порядок. Её трясло и мутило, и было страшно за себя, за Костю, за Дарью… Маша не могла оценить вероятность того, что это именно мать Кости отравила мужа, и поэтому сейчас её пугала именно эта неизвестность. За пару дней Цапельский так изменился, что она с трудом узнавала его. Наверное и она для него теперь стала другой. Не той наивной милой художницей Машенькой Рощиной, которой была в самом начале. Он ведь не догадывался, что в её голове зреет план, одним из участников которого вскоре станет и он сам. Но ведь и Маша не знала этого! Но как теперь доказать, что злого умысла она не держала и сама не ведала, куда её заведёт это желание вывести на чистую воду следователя Бориса Егоровича Хвошню.
Как было бы здорово, если бы всё было иначе! Если бы не тянулся за ней этот шлейф недоговорённостей и мрачных мыслей. Если бы она знала, к чему приведёт смутное желание мести, она запретила бы думать об этом сама себе гораздо раньше.
Умом Маша понимала, что это бы вряд ли изменило отношение к ней семьи Кости. Она так и была бы для них зубастой щучкой, вцепившейся в молодого наследника. Неужели она сама, окажись на месте той же Серафимы Николаевны, не стала бы точно так же придирчиво вглядываться в подружек своего сына или единственного племянника? Может и нет, если бы не ему были завещаны сокровища семьи…
Ей не хотелось идти к Цапельским. Проще всего было позвонить Кате, но за всей этой кутерьмой Маша просто забыла поставить телефон на зарядку. Да и найти подходящие слова для разговора было трудно. Так и решила пойти и, в случае чего, поддержать Катю. Маша сомневалась, что для кого-нибудь, кроме домоправительницы, это известие окажется неприятным. Она запихнула шнур зарядки в задний карман и уже на выходе в последний момент прихватила с собой свой пакет со всем содержимым. Оставлять всё это в доме было нельзя — хозяин мог войти без неё, имея на то полное право. Заложив картину и письмо между листами с эскизами, Маша почувствовала себя гораздо спокойнее.
Поднявшись на широкое крыльцо, Маша подёргала за ручку. Дверь была заперта, но изнутри доносилась музыка — она узнала мелодию одного из старинных романсов. Постояв несколько секунд, Маша постучала. Шаги раздались уже совсем близко, у самой двери, потому что музыкальные переливы отвлекали и заглушали все остальные звуки.
— Здравствуйте, Катя, — Маша отступила на шаг, всем своим видом показывая нежелание входить внутрь.
— Маша, — Катя взглянула на неё вскользь и тут же стала высматривать что-то за её спиной.
— Костя попросил меня, чтобы я пришла к вам и сказала…
— Где он? — Катя вышла на крыльцо и снова огляделась, будто не доверяла собственным глазам.
— Давайте я вам скажу и всё…
— Он был у вас этой ночью? — голос Кати дрогнул.
— Да. Я знаю, вы волновались…
— Мы не находили себе места! Как вам всё время удаётся перетащить его на свою сторону? — Катя говорила быстро, проглатывая окончания, и Маше на мгновение показалось, что Катя задыхается, с такой поспешностью она старалась выговориться. — Мы же кажется всё решили! Вы же сказали, что оставите его…
— Ничего подобного я не говорила, — устало ответила Маша.
— Я уже ничего не понимаю… Тогда зачем вы пришли?
— Костя срочно уехал. Просил сказать вам, что, — Маша сделала глубокий вдох, — что с его мамой несчастье, Дарья Михайловна… она…
— Я уже в курсе, — жёстко ответила Катя и взялась за ручку двери.
— Так вы всё знаете? — ахнула Маша. — Она жива? С ней всё будет в порядке?
Катя побледнела.
— Что вы имеете ввиду?
— Она вскрыла себе вены, потеряла много крови… Костя поехал в больницу.
— З-зачем? — у Кати мелко задрожали руки.
Маша в ответ захлопала ресницами и развела руками. Было бы странно объяснять домоправительнице подобные вещи.
— Зайдите, — Катя ухватила Машу за рукав и практически втащила её внутрь. Закрыла дверь и приложила палец к губам.
— Говорите тихо, хорошо? Серафима Николаевна вернулась и сейчас находится у матери в комнате. Не нужно, чтобы она знала, что вы снова здесь…
— Да я и не планировала, — буркнула Маша. — Могу уйти хоть сейчас. Что Костя просил сказать, я передала…
— Нет-нет, вы должны рассказать мне все подробности. Только… — Катя засуетилась, прислушиваясь к тому, что происходит в доме. — Пойдёмте ко мне в комнату. Там нас не побеспокоят. А если я понадоблюсь, меня позовут.
— Хорошо, — легко согласилась Маша. Катя, несмотря на её болезненную привязанность к дому и его обитателям, единственная производила на Машу благоприятное впечатление всё это время.
Они прошли через холл, завернули в небольшой коридор за кухней, и уже в глубине его Маша увидела дверь. Катя вынула из кармана ключ и вставила его в скважину, удивив этим Машу. Впрочем, пора было прекращать удивляться вообще чему-либо. В семье Цапельских свои порядки, и неизвестно ещё как бы повела себя сама Маша, живи она здесь более длительное время.
— Проходите, садитесь, а я чайник подогрею. Знаете, я с утра пирог испекла… Может вы ещё что-нибудь хотите? Есть запеканка рисовая с овощами…
