Маша не верила своим глазам и ушам — кроме сожаления о цветке, в Катином лице ничего не отобразилось. Но Маша видела чёрные засохшие разводы на острие ножа. Она только теперь увидела разницу между столовыми серебряными приборами Цапельских и орудием убийства. Конец его был заострённым и заточенным.
— Вставайте, — Катя протянула руку, но Маша поднялась сама.
Не сводя с Кати глаз, Маша достигла двери. Домоправительница смотрела на неё, и во взгляде её промелькнуло сожаление. Она не стала препятствовать. Вздохнув, присела и стала собирать осколки глиняного горшка. Маша кинулась прочь, чтобы как можно скорее покинуть этот дом.
«Твою ж мать! — Маша, не обращая внимания на то, что её могли увидеть, неслась через холл к входной двери. — Какую же выдержку надо иметь?! А я ещё старухой восхищалась! Да Катя форы даст всем вместе взятым! Даже не шелохнулась!»
Остановившись у двери, Маша похлопала себя по карманам, проверяя телефон, заглянула в пакет и наконец выдохнула. Не хотелось снова возвращаться, забыв что-нибудь. Нет, сюда она больше не придёт ни под каким предлогом! Но что теперь делать?! Дверь была заперта изнутри, и Маша поискала глазами ключ. Он лежал на этажерке в небольшом углублении. Трясущимися руками Маша вставила его в замок и повернула два раза.
Тёплый ветер встретил её на крыльце, взъерошив копну волос и заставив задохнуться от нагретого воздуха. Словно там, внутри дома, царил болезненный мрак, а снаружи кипела жизнь. И вот эту жизнь не пускали, запирались от неё на замок и прятались в темноте, скрывая свои постыдные тайны, обитатели старого особняка.
Зачем, зачем Катя сделала это?! Почему не потребовала вернуть нож и даже не испугалась? Была уверена в том, что Маша будет молчать? Конечно, ради Кости, исключительно только ради него… Но Костя ничего не знает, и эту ношу Маше придётся тащить одной, даже не будучи уверенной в том, что они останутся вместе. И захочет ли теперь она сама теперь быть частью этой семьи, Маша не понимала.
Катя могла бы сделать с ней всё что угодно, пока она спала. И это чувство усталости и слабости, которое накатывало на неё периодически… Что если это отрава?!
Маша остановилась посреди рощи, вытерев холодный пот с лица. Что если её отравят так же, как Аркадия? Или яд уже внутри неё, и поэтому Катя так спокойна? Знает, что недолго осталось Маше ходить по свету и совать нос в чужие дела…
Тяжёлая волна поднялась внутри Маши, оттолкнулась от стенок желудка и понеслась вверх, заставляя её согнуться пополам и упереться головой в ствол берёзы. Машу вырвало. По щекам потёк пот вперемешку со слезами. С трудом разогнувшись, она прислушалась к себе, ожидая повторения. Но стало, наоборот, немного легче. Захотелось яблочного сока — ледяного и кислого.
Ноги сами понесли Машу в сторону магазина. Дорожка разъезжалась перед глазами, но она упрямо шла вперёд, словно это желание тащило её на аркане. В лавке был народ. Немного, человек пять, но в маленьком помещении это уже было похоже на столпотворение. Маша была рада оказаться среди людей — так она чувствовала себя гораздо спокойнее. Сглатывая вязкую слюну, она изучала ассортимент полки с соками, будто договариваясь сама с собой.
Продавщица лишь мельком взглянула на неё. Люди, как поняла Маша, сделав нехитрые покупки, предпочитали ещё какое-то время зависать внутри, болтая о том о сём и перемалывая местные новости.
— Слышали, Нинка-то, машину зятю купила!
— Да ну, деньгами разве что помогла…
— Да нет, купила! Она же участок-то второй продала, что от родителей остался.
— Чегой-то? Подождала бы, когда тут земля вдорожает.
— Так ей, почитай, к семидесяти, чего ждать?
— А я подожду!
— Ну жди, жди! Петуха жареного в гости!
Кто-то рассмеялся, но на него тут же цыкнули.
— Уж не болтали бы попусту, — продавщица подтащила поддон с хлебом и стала выкладывать буханки на полки под прилавком.
— Уж и попусту, — возразил дедок, от которого за версту разило табачищем. — Мы то на отшибе живём, за нами только лес да поле. А кто поцентрее, да поближе к санаторию, тому ухи вострее надо держать. А то и в городе что присмотреть от греха, пока деньгу хорошую предлагают.
— А тебе не предлагают, вот ты и бесишься!
— Что за народ, а? — дедок обратился к Маше, и её вновь замутило от термоядерного запаха. — Борис Егорович мне надысь сказал, что тут вообще ничего хорошего не будет. Дорогу проведут, федеральную трассу, вот.
— Так прям и федеральную! Тогда пусть за то деньги хорошие дают, — заволновались все.
— А так фирма-то даёт, предлагает за выкуп. Как их там — «чегой-то там инвест».
— Ну, точно, получала я письмо, — полная женщина в спортивных штанах и футболке округлила глаза. — Выкинула… А может надо было позвонить да узнать, сколько они предлагают? В городе-то пожить на старости лет денег хватит?
— На погост хороший точно хватит! — захохотал дедок, подмигнув Маше.
— А вы помните, что это за фирма? — как бы невзначай спросила Маша дедка и тут же указала продавщице на пакет с изображением улыбающегося мальчугана, жующего зелёное яблоко.
— Химия одна, — продавщица скривила губы, разглядывая сок.
